«Путешествие по Италии» Гуидо Пьовене. Часть 9

Продолжение главы "Пиза, Лукка и Каррара"


У тех, кто созерцает нынешнюю Италию, скупую слезу жалости может вызвать быстрая гибель одного из самых итальянских деревьев каштана. Он умирает именно в тех местах, которые казалось бы наиболее неразделимы от его светлой листвы, зелёных и излучающих свет теней, раскидывающихся на откосы, например, в Гарфаньяне. Однако то же самое я смог увидеть и очень далеко от Гарфаньяны, в Кампании. Таким образом, мы являемся очевидцами изменений итальянского пейзажа, и в этих переменах виновны не люди, а сама природа каштан гибнет из-за болезни, которая в народе называется «рак».

Каштан также давал пищу и считался одной из опор в поддержании скромного крестьянского хозяйства. В Гарфаньяне пустоты, образовавшиеся после гибели каштанов, стали заполнять другими видами деревьев, например, такими как ель. Здесь мы находимся в верхней части провинции Лукки, расположенной большей частью в горах, и где происходит убыль населения. Гибель каштана только ускоряет процесс эмиграции. В равнинной сельской местности население, напротив, достаточно плотное. Учитывая доходы населения, эта провинция не принадлежит к числу наших самых богатых территорий, однако она производит впечатление местности с экономическим и социальным равновесием. Неизменная вековая традиция миграционного движения местного населения в Северную и Южную Америку продолжается, но в меньшей степени по сравнению с прошлым. Несмотря на ослабевание миграционных потоков, это явление способствует медленному приросту населения и, следовательно, сохранению размеренного достатка.

Горная местность поставляет древесину, а равнина богата зерновыми культурами, вином, маслом и овощами. Кто задумывается о провинции Лукки, и впрямь видит перед собой расстилающийся между горами и морем обширный край, сады и пашни которого простираются до общеизвестных туристических пляжей в Виареджо и Форте-дей-Марми, обладающих некой одухотворённой мягкостью, умиротворённой плодовитостью, и среди прибрежных зон сравнимых лишь с побережьем между Сорренто и Неаполем. Это самая мягкая часть Тосканы. Сельскохозяйственные традиции вместе с изысканным вкусом послужили основой для возникновения пищевой промышленности. Одно из главных местных богатств это маслодельни. Лукка гордится своим оливковым маслом, считая его лучшим в мире. Сырьё для производства масла большей частью поступает в Лукку из других мест, однако луккские маслодельные заводы имеют также свои филиалы, рассредоченные по всему Средиземноморью: в Апулии, в Испании, в Алжире, в Марокко. Тесно связано с сельским хозяйством и производство табака, которое в Лукке даёт работу почти трём тысячам рабочих. В городе имеются и другие важные отрасли промышленности, в частности текстильная. Само название одной из местной продукции cucirini, или нити, что подразумевает катушки ниток хорошо вписывается в образ города. Окрестные мраморные карьеры соперничают с карьерами соседней провинции Каррары. В знаменитых курортах вдоль побережья процветает туризм. Чтобы понять дух этого края, даже в своих человеческих проявлениях, надо отметить, что это край, в котором первенствуют сельскохозяйственная и торговая деятельность.

В Лукке преобладает аграрная обстановка, однако почти также силён и коммерческий дух. Необходимо, впрочем, добавить пару слов и о характере народа. В истории Лукки постоянно присутствовала борьба за сохранение республиканской независимости. Как только закончилась эпоха свободной коммуны, указом Карла IV, в середине XIV века, после периода быстрой смены одной синьории другой, Лукка провозглашается независимой республикой. Не принимая во внимание короткий период правления Гвиниджи, Лукка, защищаемая олигархией, сохраняла эту независимость на протяжении более четырёх веков, до 1799 года, когда она стала последней итальянской республикой, падшей под натиском французов. Когда-то здесь успешно привилась протестантская реформа, которая тем не менее закончилась переселением протестантских семей в Женеву. В этом городе до сих пор присутствует чувство республиканской свободы, смешанное с духом консерватизма, хотя и в новом для них облике. В «красной» Тоскане, Лукка является единственной демохристианской провинцией. Луккиец, который по своей натуре консервативный, спокойный и холодный, занят исключительно своими делами, и во всём, что он ни делает, он руководствуется заботой о своих собственных интересах. Вкус к независимости всегда тесно связан с торговыми наклонностями, а луккийцы имеют природный талант к торговле, даже к мелкой, обладая при этом и осмотрительностью. Говорят, что во время войны они скупили все катушечные нити в ожидании послевоенного недостатка, а по окончании войны, и в самом деле, торговцы ниток заполонили площадь Сан-Микеле. Всё ещё продолжают своё существование старые аристократические семьи, но в своей сущности они давно уже отошли от политической и общественной жизни. Теперь политический тон задают в основном мелкие и средние представители торговой буржуазии, помещики и духовенство. Частная собственность в настоящее время раздроблена. Широко распространённая, почти на уровне пословицы, характериальная черта местных жителей весьма скрупулёзное ведение счетов, строгий контроль даже самых мелких расходов, другими словами, скупость. Ходила одно время по Италии некая шутка, или, если хотим её так назвать, анекдот, в своём роде немного парадоксальный, но, пожалуй, не без капли остроумия, который точно определял эту особенность луккийцев. Примерно он звучал так: нужно двенадцать евреев, чтобы получить одного генуэзца, двенадцать генуэзцев чтобы получить одного биеллийца, двенадцать биеллийцев чтобы получить одного луккийца. Будет излишним добавить, что этот анекдот подвергается изменениям в зависимости от города, в котором его рассказывают. Пища в здешней сельской местности тоже достаточно скромная, но не скудная, а крепко привязанная к традициям. Крестьяне до сих пор употребляют в пищу своего рода лепёшки из каштановой муки, так называемые cotte, что в переводе с итальянского означает «быстрые выпечки» спрессованные между двумя досками и, таким образом, выставленные прямо на огонь. В городе всё ещё сохранились figurinai ремесленники, производящие статуэтки. Они часто упоминались и в эмиграционных хрониках, поскольку многие из них перенесли свою деятельность в Америку. Из их мастерских выходят штампованные статуэтки из гипса, прозванные в народе mammalucchi, или мамелюки, которые в дальнейшем раскрашиваются вручную, в основном женщинами. Обычно женщины раскрашивают фигурки в течении нескольких месяцев, но есть и такие, которые работают постоянно. Как и торговцы тканями, они занимают важное место в изображении жизни Лукки.

На севере этот демохристианский оазис доходит до Гарфаньяны и ограничивается  пизанскими горами на юге. Изменение политического характера наблюдается уже в Верхней Версилии, где отчётливо просматриваются анархический дух и некие враждующие страсти. Уже в Гарфаньяне, присутствуя на крестьянском «маджо», мы увидели публичную священную службу на открытом воздухе, с девочками, переодетыми в ангелов и снабжёнными крыльями, на ведущих к алтарю лестницах. Лукка, которая находится в самом центре этого набожного края, до сих пор остаётся театром церковных праздников и процессий, главное действующее лицо которых является Святой Лик древнее, но неизвестного происхождения распятие с изображением Христа, хранящееся в соборе Сан-Мартино. Как гласит легенда, распятие попало в Лукку на никем не управляемом корабле, прибывшем со Святой земли. Статуя имела огромный вес в истории города, поскольку к ней обращались известные общины луккских торговцев и банкиров, разбросанные по всей средневековой Европе. В праздник Святого Лика, Святой Дзиты и особенно Воздвижения Креста Господня, который приходится на 14 сентября, стекаются в город все окрестные крестьяне. Все улицы и площади города полны народом: устраиваются застолья на открытом воздухе, и каждая коммуна несёт большую восковую свечу. По всей Лукке раздаются старинные литургические песни. Кое-кто считает, что музыкальной обстановке этих религиозных праздников способствует присущая жителям Лукки страсть к музыке, которая в недалёком от нас времени вновь расцвела с появлением таких имён, как Каталани и Пуччини.

Говоря об обычаях, я невольно подошёл к зарисовкам структуры города. Лукка единственный город в Италии, полностью окруженный, словно взятый в кольцо, высоким земляным валом с бастионами, воздвигнутым в XVI – XVII веках и скрывающим от взора тех, кто приближается к нему с равнины. Красивая аллея проходит по всему периметру крепостных стен, откуда с различных точек можно созерцать расположенную снаружи стен мягкую луккскую равнину или отдалённую горную картину, а, заглянув внутрь, виден сосредоточенный как бы в котловине город, где различаются каждые в отдельности церкви, дворцы и башни, вплоть до башни Гвиниджи, на самой своей верхушке которой, словно руководствуясь окружающей её природой,  растёт рощица огромных лесных каменных дубов. Кроме того, глядя с высоты крепостных стен внутрь города, он представляется своего рода банком, в котором на протяжении веков процветания и облачения в церкви и дворцы сохранилось богатство, накопленное луккийцами на шелках, на торговых и банковских сделках. Именно на этих стенах народное воображение поместило действие заключительного акта религиозной и романтичной, но в то же время светской и театральной легенды. По преданию, молодая Лучида Манси из существующей и в нынешнее время аристократической семьи, убившая своего престарелого мужа из желания беспрепятственно вести распутную жизнь, так обожала своё тело, что даже когда шла в церковь на мессу, брала с собой якобы молебник, который на самом деле был устлан зеркалами. Чтобы сохранить свою вечную юность, она заключила договор с дьяволом, за что и была наказана, когда проезжала именно по этим стенам: вместе со своей каретой она провалилась в неожиданно открывшуюся на её пути бездну ада.

Оставив в стороне Лучиду Манси, стало быть ясно, что Лукка это образцово-показательный город, исторический облик которого сохранился в почти неизменном виде, и достаточно одного взгляда, чтобы это понять. Кольцо бастионов, ставшее теперь прогулочной аллеей, представляет собой последнюю из трёх крепостных стен,  ограничивающих разрастание города, но при этом не в ущерб его вольготному простору. Некоторые поселения возникли сами по себе, к тому же совсем надавно, за стенами города. Внутри города можно различить второе кольцо, которое в XIII веке ограничило средневековые нарастания, а ещё дальше вглубь распознаются следы древнего римского города. Таким образом, имеются три кольца, одно в другом. Становится ясно, как в этом ограниченном и хорошо организованном, таком слаженном и созданном под человека театре выделяются с поражающей силой не только уже упомянутые религиозные праздники, но и будничная жизнь. Лукка принадлежит к числу тех городов, в которых наблюдается наибольшая оживлённость и сосредоточенность городских улиц. Чтобы убедиться в этом, достаточно зайти на одну из её торговых улочек, неизменивших своё предназначение ещё со средневековых времён и  сохранивших живость торговли, которая способна не в меньшей мере, чем раньше выполнить свою роль; или же попасть на ту же улочку в один из тёплых летних вечеров, когда все горожане вместе с приезжими из Виареджо и Монтекатини прогуливаются, наслаждаясь прохладой. По оживлённости улиц, но в ином цвете Лукка сравнима только с ещё одним итальянским городом, где схожая причина препятствие для разрастания удерживает его в человеческих масштабах: Венецией.

Засекая время по часам, прогулка по Лукке, которая тем не менее насчитывает около 40000 жителей, достаточно недолгая, однако столь же насыщена ракурсами, панорамами и изумительными творениями. Те же ракурсы и предметы меняют свой облик, когда извилистые улицы позволяют рассмотреть их под разным наклоном объектива. Словно неким таинственным городским и в то же время литургическим ритмом взаимосвязаны знаменитые соборы в романско-тосканском стиле: сначала Дуомо-ди-Сан-Мартино со своей скульптурой «Святого Мартина и нищего», которая является одним из шедевров средневековья, и гробницей Илларии дель Карретто работы Якопо делла Кверча. Затем Сан-Микеле и Сан-Джованни. И наконец Сан-Фредиано, который является самым совершенным из всех, со своим фасадом, увенчанным огромной сияющей мозаикой. Городские площади закрыты, неправильных форм и предстающие весьма неожиданно. Особенностью Лукки считаются и террасовые сады, над которыми простирается самый важный равнинный участок, с дворцами и домами. Этот настолько асимметричный город находится во власти самых непредсказуемых и гениальных, но в то же время более точных, чем сама симметрия ритмов. Этого можно и не заметить, даже если годами проходить через амфитеатр просторная и многолюдная площадь в форме эллипса, возникшая на развалинах римского театра, и на которую можно попасть по арочным проходам шириной не более, чем частные. Это и есть тот случай, когда переплетение народного колорита с античной конструкцией ценится намного больше, чем археологические раскопки. В животрепещущем устройстве Лукки обычные дома представляют не меньшую ценность, чем великие памятники. Только совсем ограниченный в культуре человек может полагать, что извилистая улочка или ничем не примечательный на первый  взгляд фасад не заслуживает никакого внимания в этом калейдоскопе ритмов и неожиданностей. Здесь имеют свою значимость и сады, и антикварные лавки, и своеобразные личности, которые кажутся играющими на публику актёрами, как например: обнищавшая старушка, которая неизменно кружит по городу на своей инвалидной коляске, останавливаясь посудачить из лавки в лавку, а когда улица идёт в гору, просит мальчишек подтолкнуть её. До некоторого времени, пока старушка не получила в дар коляску, она появлялась на улицах города вприпрыжку на соломенном стуле. Хотя это и средневековый, окружённый крепостными сооружениями город с длинными, узкими и извилистыми улицами, всё же он остаётся просторным и приветливым городом.

 

В сотворении композиции Лукки на протяжении веков применялись различные стили: присутствуют вкрапления готического стиля, почерки XV и XVI веков, барокко и неоклассицизма. Однако до недавнего времени уважение, здравый смысл и утончённость служили неизменными чертами этих дополнений, которые слились с городским ансамблем и вошли в его ритм. Даже окружённая платанами площадь Наполеона, созданная по поручению семьи Бачокки и расположенная в том месте, где она сейчас, не внесла разлада. Равно как и возвышающийся посреди площади памятник в честь Марии Луизы с изнеженным в стиле неоклассицизма, академично-пафосным, созвучным с духом провинции эпиграфом, посвящённым женщине, которая дала Лукке акведук: «Марии Луидже Бурбонской которая благотворными водами этот город утешила». Во время нашего путешествия по Италии мы редко говорим о бессмысленых или уже совершённых, или планируемых промахах, так как разговор, увы, стал бы однообразным. Однако в Лукке он просто необходим, поскольку на протяжении веков Лукка пользовалась уважением; поскольку Лукка является единым целым, пожалуй, даже в большей мере, чем Сьена; поскольку, как мы уже заметили, Лукка представляет собой живой, а не археологический организм. Первое злодеяние было совершено во времена фашизма: снесли ряд простых, но достаточно пристойных жилых домов на улице Беккария под предлогом её оздоровления и расширения. Вторым злодеянием было воздвижение на их месте крикливого и внушительного здания. Своим неприязненным присутствием это здание искажает весь разумный порядок городских перспектив и размеров. Мне стало известно, что в настоящее время планируется продолжить начатое разрушение ближе к площади Сан-Микеле, самому сердцу города, таким образом, лишая его всех своих тайн; а также сровнять с землёй целый квартал рядом с Дуомо, чтобы освободить место для нового здания банка; и многое другое, на котором я не буду останавливаться. Всё это для того, чтобы оздоровить зоны, уже почти полностью оздоровлённые; чтобы открыть дороги для транспортного движения, в котором не чувствуется необходимость; чтобы запустить автобусные линии по городу, который можно пересечь пешком за десять или двенадцать минут. Во всех странах мира, в том числе и в тех же Соединённых Штатах, которые известны своей славой разрушителей, бережно охраняют старинные кварталы, направляя поток транспорта за их пределы. Время от времени на страницах национальных газет и журналов разжигается битва за Лукку. Здесь ущерб от сноса зданий и его практическая бессмысленность поражают своей откровенной очевидностью.

Почти все луккские писатели давно эмигрировали. Некоторые из них, такие как Марио Паннунцио и Арриго Бенедетти, похоже, не унаследовали конформистский настрой города, а примкнули к рядам левого либерализма. В Лукке до сих пор можно увидеть за столиком в кафе Энрико Пеа, genius loci, или «местного гения», длинная борода которого полностью погружена в рукопись. Он и на самом деле пишет в кафе, как в своё время Бернанос во Франции. Окинув Лукку последним взглядом в часы заката, когда на фоне красного неба вырисовываются башни и колокольни, мы должны, к нашему сожалению, покинуть её. Словно нож в сердце луккийцев была потеря территории, на которой возвышаются такие города, как Монтекатини и Пешиа. Когда Пистою провозгласили провинцией, эта местность перешла в её ведомство. Этот богатый, процветающий край, где обитают культурные и вежливые от природы люди, вместе с Валь-ди-Ньеволе простирается вглубь региона и принадлежит к той, которую я назвал мягкой частью Тосканы. Ближе к Пистое в эту мягкость просачиваются глубокая суровость, строгость и сдержанность, которые напоминают нам центральную часть области. Для полноты картины этого края, хотелось бы напомнить, что в Пешии находится известный цветочный рынок, и в особенности гвоздик, а также, что в Коллоди, где возвышается вилла Гардзони с великолепным садом XVIII века, родилась известная современная тосканская сказка Пиноккьо. Здесь тосканская суровость не отрекается от самой себя, а облагораживается сказкой. Опять же здесь и это сочетание не является шуткой имеются источники термальных вод, а Монтекатини считается самым большим среди наших термальных центров. Источники термальных вод почти всегда возникают в местах с мягкой природой. Пистоя ещё один город искусств располагается у выхода из долины. Оставим гидам задачу водить путешественников от церкви Сант-Андреа до Оспедале-дель-Чеппо и церкви Сан-Джованни-Фуорчивитас, от амвона работы Джованни Пизано, прославленного во всех историях искусств, до многочисленных полихромных изделий из терракоты работы семьи Делла Роббиа. Отметим только то, что площадь с кафедральным собором, колокольней, баптистерием и дворцами в готическом стиле превосходит любую другую городскую площадь Тосканы и может сравниться лишь с площадью дель-Кампо в Сьене. После большого периода свободных коммун, в первой половине XVI века Пистоя вошла в состав Флорентийского княжества под господством Медичи и разделила его участь. Даже сегодня Пистоя политически окрашена в преобладающий цвет Тосканы, тогда как Лукка, с этой точки зрения, остаётся островом. Кто пересекает долину Валь-ди-Ньеволе, не замечает в этом холмистом пейзаже, изобилующем оливковыми деревьями, виноградниками и выращиваемыми цветами, этих исторических и духовных границ. Даже один мой, ещё достаточно молодой, приятель, который жил на границе между провинциями Лукки и Пистои, помнит о том, как старики с одной и с другой стороны считали себя, словно принадлежавшими к двум разным странам, взаимно охарактеризовываясь на не совсем доброжелательный лад: те, что княжеские, и те, что великокняжеские.

http://reverie-it.livejournal.com/2836.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Tags: , , ,

Leave a Reply