Антон Чехов «Моя жизнь»

...потом я служил по 

различным ведомствам, проводя большую часть дня совершенно праздно, и мне

говорили, что это - умственный труд; моя деятельность в сфере учебной и

служебной не требовала ни напряжения ума, ни таланта, ни личных

способностей, ни творческого подъема духа: она была машинной; а такой

умственный труд я ставлю ниже физического, презираю его и не думаю, чтобы он

хотя одну минуту мог служить оправданием праздной, беззаботной жизни, так

как сам он не что иное, как обман, один из видов той же праздности. По всей

вероятности, настоящего умственного труда я не знал никогда.

- Взгляни! - говорил он сестре, указывая на небо тем самым зонтиком,

которым давеча бил меня. - Взгляни на небо! Звезды, даже самые маленькие, -

все это миры! Как ничтожен человек в сравнении со вселенной!

И говорил он это таким тоном, как будто ему было чрезвычайно лестно и

приятно, что он так ничтожен.

Живя здесь, я

реже попадался на глаза отцу и его гостям, и мне казалось, что если я живу

не в настоящей комнате и не каждый день хожу в дом обедать, то слова отца,

что я живу у него на шее, звучат уже как будто не так обидно.

Я любил свой родной город.

Он казался мне таким красивым и теплым! Я любил эту зелень, тихие солнечные

утра, звон наших колоколов; но люди, с которыми я жил в этом городе, были

мне скучны, чужды и порой даже гадки. Я не любил и не понимал их.

Я не понимал, для чего и чем живут все эти шестьдесят пять тысяч людей.

Во всем городе я не знал ни одного честного человека. Мой отец брал

взятки и воображал, что это дают ему из уважения к его душевным качествам;

гимназисты, чтобы переходить из класса в класс, поступали на хлеба к своим

учителям, и эти брали с них большие деньги; жена воинского начальника во

время набора брала с рекрутов и даже позволяла угощать себя и раз в церкви

никак не могла подняться с колен, так как была пьяна; во время набора брали

и врачи, а городовой врач и ветеринар обложили налогом мясные лавки и

трактиры; в уездном училище торговали свидетельствами, дававшими льготу по

третьему разряду; благочинные брали с подчиненных причтов и церковных

старост; в городской, мещанской, во врачебной и во всех прочих управах

каждому просителю кричали вослед: "Благодарить надо!" - и проситель

возвращался, чтобы дать 30-40 копеек. А те, которые взяток не брали, как,

например, чины судебного ведомства, были надменны, подавали два пальца,

отличались холодностью и узостью суждений, играли много в карты, много пили,

женились на богатых и, несомненно, имели на среду вредное, развращающее

влияние. Лишь от одних девушек веяло нравственною чистотой; у большинства из

них были высокие стремления, честные, чистые души; но они не понимали жизни

и верили, что взятки даются из уважения к душевным качествам, и, выйдя

замуж, скоро старились, опускались и безнадежно тонули в тине пошлого,

мещанского существования.

И как я

хотел проникнуться сознанием свободы, хотя бы на одно это утро, чтобы не

думать о том, что делалось в городе, не думать о своих нуждах, не хотеть

есть! Ничто так не мешало мне жить, как острое чувство голода, когда мои

лучшие мысли странно мешались с мыслями о гречневой каше, о котлетах, о

жареной рыбе. Вот я стою один в поле и смотрю вверх на жаворонка, который

повис в воздухе на одном месте и залился, точно в истерике, а сам думаю:

"Хорошо бы теперь поесть хлеба с маслом!" Или вот сажусь у дороги и закрываю

глаза, чтобы отдохнуть, прислушаться к этому чудесному майскому шуму, и мне

припоминается, как пахнет горячий картофель. При моем большом росте и

крепком сложении мне приходилось есть вообще мало, и потому главным чувством

моим в течение дня был голод, и потому, быть может, я отлично понимал,

почему такое множество людей работает только для куска хлеба и может

говорить только о харчах.

Она говорила, ела, но во всей ее фигуре было уже

что-то мертвенное и даже как будто чувствовался запах трупа. Жизнь в ней

едва теплилась, теплилось и сознание, что она - барыня-помещица, имевшая

когда-то своих крепостных, что она - генеральша, которую прислуга обязана

величать превосходительством; и когда эти жалкие остатки жизни вспыхивали в

ней на мгновение, то она говорила сыну:

- Жан, ты не так держишь нож!

По вечерам

он напивался в деревне или на станции, и перед тем, как спать, смотрелся в

зеркальце и кричал:

- Здравствуй, Иван Чепраков!

Пьяный он был очень бледен и все потирал руки и смеялся, точно ржал:

ги-ги-ги! Из озорства он раздевался донага и бегал по полю голый. Ел мух и

говорил, что они кисленькие.

И никто не относился ко мне так немилостиво, как именно те, которые еще

так недавно сами были простыми людьми и добывали себе кусок хлеба черным

трудом.

Чтобы не показаться скучным, и я тоже пил красное

вино.

Талантливые, богато одаренные натуры, - сказала Должикова, - знают,

как им жить, и идут своею дорогой; средние же люди, как я, например, ничего

не знают и ничего сами не могут; им ничего больше не остается, как подметить

какое-нибудь глубокое общественное течение и плыть, куда оно понесет.

Возвращаясь

потом домой, я вспомнил, что инженер за ужином два раза сказал мне

"любезнейший", и я рассудил, что в этом доме ласкают меня, как большого

несчастного пса, отбившегося от своего хозяина, что мною забавляются и,

когда я надоем, меня прогонят, как пса.

А Маша плохо спала по ночам и все думала о чем-то, сидя у окна нашей

спальни. Не было уже смеха за ужином, ни милых гримас. Я страдал, и когда

шел дождь, то каждая капля его врезывалась в мое сердце, как дробь, и я

готов был пасть перед Машей на колени и извиняться за погоду.

А первая

моя жена померла в молодых летах.

- Отчего?

- От глупости. Плачет, бывало, все плачет и плачет без толку, да так и

зачахла. Какие-то все травки пила, чтобы покрасиветь, да, должно, повредила

внутренность.

Почему искусство, например, музыка, так

живуче, так популярно и так сильно на самом деле? А потому, что музыкант или

певец действует сразу на тысячи. Милое, милое искусство! - продолжала она,

мечтательно глядя на небо. - Искусство дает крылья и уносит далеко-далеко!

Кому надоела грязь, мелкие грошовые интересы, кто возмущен, оскорблен и

негодует, тот может найти покой и удовлетворение только в прекрасном.

Наша встреча, это наше супружество были лишь эпизодом, каких будет еще

немало в жизни этой живой, богато одаренной женщины. Все лучшее в мире, как

я уже сказал, было к ее услугам и получалось ею совершенно даром, и даже

идеи и модное умственное движение служили ей для наслаждения, разнообразя ей

жизнь, и я был лишь извозчиком, который довез ее от одного увлечения к

другому. Теперь уж я не нужен ей, она выпорхнет, и я останусь один.

Наша встреча, это наше супружество были лишь эпизодом, каких будет еще

немало в жизни этой живой, богато одаренной женщины. Все лучшее в мире, как

я уже сказал, было к ее услугам и получалось ею совершенно даром, и даже

идеи и модное умственное движение служили ей для наслаждения, разнообразя ей

жизнь, и я был лишь извозчиком, который довез ее от одного увлечения к

другому. Теперь уж я не нужен ей, она выпорхнет, и я останусь один. Наша встреча, это наше супружество были лишь эпизодом, каких будет еще

немало в жизни этой живой, богато одаренной женщины. Все лучшее в мире, как

я уже сказал, было к ее услугам и получалось ею совершенно даром, и даже

идеи и модное умственное движение служили ей для наслаждения, разнообразя ей

жизнь, и я был лишь извозчиком, который довез ее от одного увлечения к

другому. Теперь уж я не нужен ей, она выпорхнет, и я останусь один.

Если бы у меня была охота заказать себе кольцо, то я выбрал бы такую

надпись: "ничто не проходит"

177.55 КБ
(с)jon krause

http://suntoss.livejournal.com/141628.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Tags:

Leave a Reply