Вознесение Иисуса: два взгляда современных библеистов

Вознесение Иисуса – не полет в открытый космос

«Знакомство с религиозно-историческим материалом учит нас, что подъем в небеса, равно как и спуск в ад, вовсе не что-то специфически христианское. Это представление довольно распространено в истории религий. Сообщения о вознесении встречаются не только в Ветхом Завете, когда речь идет об Илии и Енохе, но и в других источниках, повествующих о вознесении великих фигур античности, таких, как Геракл, Эмпедокл, Ромул, Александр Великий, Аполлоний Тианский и Октавиан Август. Римский историк Светоний (vita Divi Augusti, 100) сообщает в биографии божественного Августа о том, что после смерти императора один из высокопоставленных чиновников клялся, что во время похорон он видел фигуру только что сожженного императора, восходящую на небеса. Быть может, это истории всего лишь чисто языческие выдумки, кажущиеся нам сегодня недостоверными и, уж во всяком случае, не имеющими значения для веры? Но иначе ли обстоят в этом случае дела с Новым Заветом? Почему новозаветные сообщения о вознесении достоверны, а языческие кажутся нам не имеющими значения? Вопрос относится как к тем, так и к другим: истинны ли подобного рода утверждения уже лишь потому, что о них якобы сообщают очевидцы?

…В ранней церкви была широко распространена традиция, согласно которой воскресение Иисуса понималось как его возвышение к Богу, но не было никакой традиции, повествующей о вознесении Иисуса на глазах учеников. Единственное исключение можно найти у Луки, который сам, без сомнения, не был очевидцем и написал свое Евангелие сравнительно поздно (почти полстолетия спустя после событий, во всяком случае, после 70 года) и еще позднее дополнил его Деяниями Апостолов. Лука, согласно древнему церковному преданию, возможно врач, уже в своих сообщениях о воскресении проявляет огромный интерес к телесности, доказательствам реальности Воскресшего и свидетельствам очевидцев. Он единственный новозаветный автор, разделяющий понятия воскресения и возвышения Иисуса, которые были идентичны для остальных авторов (просто два разных слова, обозначающих одно и то же), и отдельно описывает вознесение в Вифании, недалеко от ворот Иерусалима. Для Луки вознесение знаменует собой конец периода явлений Иисуса на земле (позднее Павел удостоится небесного явления) и начало всемирной миссии церкви, которая должна продолжаться вплоть до второго пришествия Иисуса. Эта историко-богословская периодизация особенно четко видна в дополняющих Евангелие от Луки Деяниях Апостолов, написанных между 80-м и 90-м годом.

Но как же обстоят дела с окончанием Евангелия от Марка, где также сообщается о вознесении Иисуса? Как раз эта заключительная часть отсутствует в древнейших рукописях. Благодаря исследованиям в области текстуальной критики сегодня общепризнано, что оно было написано во ΙΙ веке и лишь тогда добавлено к Евангелию. Это значит, что зародившаяся благодаря Луке традиция была развита настолько сильно, что была принята в качестве дополнения к Евангелию от Марка и при этом соединена с формулировками, встречающимися в истории о взятии на небеса Илии и словами псалмопевца о сидении одесную Отца. Таким образом, здесь мы наблюдаем не собственную традицию Марка, но последствия ее интеграции в традицию Луки…»

(Ганс Кюнг. «Вечная жизнь?» ББИ, 2014.)

Что происходит, когда забывают о Вознесении или не признают его?

""Ответ тут простой: тогда церковь стремится заполнить собой образовавшуюся пустоту. Если можно отождествить Иисуса с Церковью, - то есть можно говорить о присутствии Иисуса с верными, забыв, что Он стоит перед ними и обращается к ним как их Господь, - это прямая дорога к триумфализму в худшем смысле данного слова. Именно к этому постоянно скатывался английский либерализм в ХХ столетии. Компромисс с рационализмом заставлял думать, что вознесение «на самом деле» означает присутствие Иисуса в любом месте, а потому церковь ставила себя (свои структуры и иерархию, свои обычаи и свои причуды) на место Иисуса как Господа, ради которого сама церковь должна служить миру (как о том говорит Павел). А оборотной стороной триумфализма, разумеется, становится отчаяние. Если сделать ставку на тождественность церкви Иисусу, что случится, когда мы увидим, что (как говорит Павел в том же отрывке) сами представляем собой всего-навсего глиняные сосуды?

Если церковь отождествляет свои структуры, руководство, литургию, храмы или что-то еще с Господом, - а именно это происходит, когда она забывает о вознесении или понимает его как слова о Духе, - что мы тогда имеем? С одной стороны, «заносчивость властей» (если воспользоваться словами Шекспира), а с другой, - отчаяние на пороге старости, когда человек понимает, что такая схема недееспособна. (И это я наблюдаю у тех, кто в 1950-е или 60-е годы сделал ставку на ненадежный рационализм.) И только тогда, когда мы ясно понимаем, что церковь не Иисус, а Иисус не церковь, - другими словами, когда мы ясно понимаем смысл вознесения: что Тот, Кто присутствует среди нас Духом, одновременно является Господом, который странным образом отсутствует, и Он совершенно иной, радикально отличается от нас, стоит пред нами и говорит Марии Магдалине: «Не прикасайся ко Мне», - только тогда мы можем избавиться как от надменности триумфализма, так и от мрака отчаяния.

Иными словами, только если мы понимаем, что Иисус раньше нас вошел в пространство Бога, в новый Божий мир, и уже управляет нашим бунтующим миром как его законный Господь, а также ходатайствует за нас перед Своим Отцом – другими словами, когда мы радуемся тому, что вознесение говорит нам о продолжении человеческих деяний Иисуса сегодня, - толко тогда мы свободны от ложных представлений об истории и готовы бороться за справедливость сегодня… Одновременно это освобождает нас от попытки создать себе альтернативных посредников, а особенно – посредницу, вместо Христа. Если вознесение стоит на должном месте, представления о церкви, таинствах или матери Иисуса также становятся яснее.

Подводя итоги, можно сказать, что доктрина Троицы,к которой возвращаются нынешние богословы, чрезвычайно важна для нас, если мы хотим утверждать истину не только о Боге или об Иисусе, но и о самих себе. Учение о Троице позволяет нам понять, что человек из Назарета по имени Иисус отличен как от Бога Отца (Он не «вернулся назад, чтобы снова стать Богом» после своей земной жизни), так и от Духа (Иисус, который рядом с нами и в нас Духом Святым, все равно остается Иисусом, который отличен от нас), хотя одновременно и равен им. Это освобождает нас от превозношения любого рода, в том числе от христианского превозношения… Приняв реальность вознесения, можно облегченно вздохнуть и отказаться от бесполезной попытки стать Богом (которая неизбежно приводит к разочарованию, поскольку никогда не увенчивается успехом), а вместо этого радоваться тому, что мы – творение: да, мы носим в себе Божий образ, но все равно остаемся тварными существами.

Таким образом, вознесение говорит нам об Иисусе, который остается человеком в настоящем смысле этого слова, а потому отсутствует, хотя в каком-то смысле также присутствует среди нас. И здесь как Святой Дух, так и таинства обретают великую значимость, потому что именно через них Иисус претворяет свое присутствие. Нередко в церкви чрезмерно подчеркивается присутствие Иисуса, что мешает понять, что Он одновременно отсутствует, а потому люди задаются вопросом: «И это все, что у нас есть?» На что можно ответить: нет, не все. Кроме Его присутствия есть кое-что еще: господство Иисуса; тот факт, что во главе мира уже стоит человек; Его ходатайство за нас. Это превосходит наше ощущение Его присутствия, ибо, разумеется, слишком сильна зависимость такого ощущения от наших настроений и внешних обстоятельств.""

(Том Райт. "Главная тайна Библии". М., Эксмо, 2009)

http://pretre-philippe.livejournal.com/398449.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Tags: , , ,

Leave a Reply