В. Молчанов «Последний белый генерал. Устные воспоминания, статьи, письма, документы»

На Садовой улице восстал 2-й гренадерский полк. Наше училище получило приказание разоружить их. Моей роте было приказано выступить. Садовые улицы шли вокруг Москвы. Стоял декабрь, было холодно, много снега. Наш командир сказал: «Господа, мы должны показать, кто такие юнкера, мы должны одолеть их психологически».
Мы пришли туда и стали очень красиво маршировать. Он приказал нам стрелять по окнам; затем приказал солдатам, сидящим в казармах, выбросить оружие в окна. Вдруг он крикнул: «Через минуту я взорву всё здание!» Нас было всего сто юнкеров, а их было больше трех тысяч, но они подчинились приказу капитана. Позже мы спросили солдат, находившихся внутри: «Почему вы сдались? Нас ведь было совсем мало». И солдаты ответили: «Вы бы видели, как вы маршировали. Так отчетливо и в таком порядке, что нас одолел страх».

***

Мы же, так называемые «младотурки», мы ходили по начальству и говорили: «Давайте: воспитывать — одно, но надо и кормить солдата. Нельзя только его кормить, но не дать ему сладкого, не дать ему покурить». И мы, офицеры, у нас деньги есть — мы делимся с солдатами. Васька Биркин придет, бывало:
— Дай своим дуракам, — принесет пятьсот папирос.
Я говорю:
— Вот, ребята, смотрите, Вася Биркин-то вас назвал дураками, а пятьсот-то дал.
— Так пускай, — говорят, — Вы ему скажите, чтоб получше бы назвал, как больше даст! — Мы хохотали.
Мы, офицеры, знаете, сколько денег тратили на своих солдат, чтобы им доставить какое-то маленькое удовольствие. Затем мы взяли на себя такую обязательную задачу, чтобы каждого солдата знать всю «преисподнюю»: женат ли он, какие дети, где отец и мать, откуда он происходит и так далее. Я знал своих 200 человек — 249 человек в роте, — знал каждого происхождение, откуда он и какое его семейное положение.

***

Р.: А в эти годы, в 1906—1909 годах, когда началось брожение офицеров-патриотов, «младотурок», тогда как относились Вы и другие молодые офицеры к Императору?
М.: Мы беспрекословно, 100 процентов, 1000 процентов были за него. У нас не было абсолютно никакого... Мы жалели его, что он окружен не теми, кем должен быть... Мы жалели его.
Р.: Но Вы не считали тогда, что он чересчур слабый?
М.: Я никогда его не считал чересчур слабым. Может быть, вся его ошибка, что он был чересчур русский христианин, вот и вся в его жизни была ошибка. Он русский христианин: он не допускал, чтобы вот ему тут рядом человек говорит, обещает это сделать, и он этого не сделает. Он доверял людям...

***

Был такой случай: я с начальником дивизии еду без всякой охраны, только шофер и с ним солдат (как всегда это было — винтовкой вооружен, а у нас с ним только револьверы). Вдруг с нашей стороны из леса выскакивает человек 30 австрийцев. Кричат: «Стоп, пане! Стоп, пане!» А потом увидали: «А, буде добры, дженерале! Мы ищем, куда нам сдаваться». Мы сказали: «Вот идите по этой дороге, там вас примут где-нибудь». Они пошли, с оружием в руках, мы даже оружие их не брали. И с оружием в руках прошли.

***

Р.: Могли бы Вы рассказать о том, как Вы впервые услышали об отречении Государя?
М.: Я Вам расскажу. Однажды я был в штабе командира дивизии, который был расквартирован недалеко от наших позиций, и он сказал мне:
— Вы знаете, я слышал, что Государь Император отрекся от Престола.
Вообще мы узнали об отречении только через 24 часа. Не знаю, кто скрывал эту новость. Он спросил меня:
— Все ли были рады, что это произошло?
Я ответил:
— Нет. Никто совершенно не радовался.
Четвертым взводом у меня командовал фельдфебель Василий Новицкий, однажды он сказал мне:
— Вы знаете, господин капитан, если Вы перейдете на сторону революции, то мы за Вами не пойдем.
Я был поражен и ответил:
— Что же вы будете делать?
И он сказал:
— Мы будем бить и стрелять тех, кто перейдет на сторону революции.
Уже после отречения Государя они мне сказали:
— Мы хотим кончить войну, но не хотим поражения и не хотим оказаться в немецком плену.
После отречения все сочувствовали Государю Императору и никто его не обвинял. Но, конечно, некоторые солдаты говорили: «Жаль, что жена у него — немка».
И мне трудно было им это объяснить. Я пытался разъяснять, что все правящие династии связаны семейными узами и что на самом деле Государыня уже стала русской. Но большинство из них отвечали: «Он должен был жениться на русской, пусть даже не царской крови. Женившись на ней, он бы возвысил ее. Не надо было ему жениться на немецкой принцессе».

***

Когда правительство Керенского издало приказ, что все офицеры должны ему присягнуть, я постарался сделать так, чтобы меня отправили в инспекционную поездку по разным местам, так что я не должен был приносить присягу. Когда я вернулся, я доложил командиру корпуса, что я не приносил присягу Керенскому. То есть я так этого и не сделал.

***

Может быть, я во многом не прав, но я считал генерала Корнилова предателем, несмотря на то что до войны я провел с ним вместе много времени на маневрах в Сибири. Я считаю, что он был предателем, потому что он стоял в Петрограде под красным знаменем и говорил зажигательные речи. И еще того хуже: он пришел к Государю Императору после отречения и сказал: «Полковник Романов, считайте себя арестованным». Не могли они найти какого-нибудь другого прохвоста, чтобы он сказал это Государю Императору?
Когда в Риге некоторые офицеры заводили со мной разговоры о карьере в Красной армии и говорили, что красные брали молодых офицеров в свою новую Красную армию, я отвечал: «Если хотите — идите к этим прохвостам. Я не пойду».
Когда я вернулся из немецкого плена, командир того полка, в который меня отправили, пытался уговорить меня пойти в Красную армию. Но я сказал, что не смогу.

***

Когда я приехал в Елабугу, оказалось, что вся интеллигенция была уничтожена. Там побывал отряд красногвардейцев, который не относился к числу регулярных частей Красной армии. Они убили священника, потому что оба его сына были офицерами. Они перебили всю его семью и сбросили их тела в реку под лед. Хватали и всех зажиточных. В Елабуге была очень состоятельная семья купцов-миллионеров Стахеевых, все они были убиты. Они торговали пшеницей и до революции занимали в городе ведущее положение. Стахеевы построили городской собор, и хотели, чтобы он был самым высоким во всей России. Они также настаивали, чтобы в соборе служил священник высокого духовного звания и пел прекрасный хор. Они заплатили много денег, чтобы храм и хор были самыми лучшими.
Елабуга была процветающим городом, там жило много богатых людей. Но всё вращалось вокруг семьи Стахеевых. Это был не помещичий город, а типичный купеческий.
Между прочим, все свои военные награды я отправил с фронта своей матери в Елабугу. Она пришла в ужас — испугалась, что кто-нибудь их обнаружит и узнает, что ее сын — офицер. Но она спрятала их под половицы в доме, и их никто не нашел.

***

Для меня было очевидным, что всё крестьянство было против красных. И даже солдаты, которые раньше склонялись к красным и дезертировали из армии <во время революции>, были полностью против большевиков. Они сбежали из армии, потому что устали воевать, но они не хотели поддерживать красных. Это было мне вполне понятно, поскольку я хорошо знал, что солдаты ничего не понимали в политике. И это был один из недостатков офицерского корпуса Императорской армии, что мы совершенно не разбирались в политике и не знали, что происходит в Божием мире. Я никогда не пытался убеждать солдат в том, что они должны воевать против большевиков, — я чувствовал, что это произойдет само собой.

***

В Вятской губернии — это я Вам скажу — и во многих губерниях земства были. Что это такое — земства? Это власть на местах. Я бы сказал, это более социалистическое, чем какое-нибудь государство было. То есть параллельно с властью государства существовала власть на местах, которая имела большое влияние, эти земства. Земство уездное, земство губернское. И вот отличились земства Вятское, Пермское и Тверское (это были земства, с которыми я познакомился через моего брата, который служил в земстве, его и выбрали мировым судьей от земства). Тверское земство — это было интеллигентное земство, образованное, потому что там много было дворян. Это как дворянское гнездо было, это земство. Но они страшно восставали против всех неладов при Императоре. Они делегации посылали туда, Государю Императору указывали на несправедливости по отношению к населению и так далее. Это я бы не сказал, [что] были революционеры, это были передовые люди, которые хотели что-то делать для крестьян, для населения. Школы строились — все по одинаковому образцу. Направо — школа, посредине — пожарная команда, а следующее — большое помещение, такое же как школа, занимали чайная и библиотека.
Затем возьмите, как продавались плуги крестьянам. Плуг был одноконный и парный. Это в земстве. Я знаю, потому что мой брат работал, моя тетка работала в лавке, которая всем заведовала. Одиночный плуг, американский продавался за 17 [рублей] с полтиной. Крестьянин платил 50 копеек в год за этот плуг. Парный плуг — двадцать два с полтиной, он платил в год 60 копеек за этот плуг. А остальные деньги земство собирало от себя. Все кустари — они стали под земством. Эти кустарные брали себе только 10% — «наживали», что называется, а всё остальное крестьянам шло. Это из березы всякие там портсигары, чего только не делали русские мужики. Вятский мужик из березы сделал часы деревянные, ни одной железной части не было. Подарили Государю Императору. Большие вот такие часы, которые находятся сейчас, я не знаю, в Эрмитаже?! Они шли, эти часы, их можно было заводить. И сделаны были только из карельской березы. Они из лыка сшили ботинки для Государыни Императрицы, послали ей. Получили за это 5 тысяч рублей, а за часы получили от Государя 10 тысяч рублей. Земство работало, оно еще не прошло в Сибирь... Это громаднейшее значение имело, я много знакомств имел с ними. Как это было организовано всё!

***

Хотя я понимал, что передо мной была очень трудная задача, — атаковать красных только одним моим 2-м полком, я всё равно приказал идти в атаку. Вдохновила бойцов на эту атаку одна из сестер милосердия, которая крикнула своему другу: «Ванька, пошли в атаку!» Он схватил гармошку и начал играть, они побежали вперед, и другие солдаты вслед за ними. И они смогли выбить это ударное красное соединение из леса, где те укрепились.

***

Сибирские земли были очень богаты и очень-очень плодородны. Люди там жили очень хорошо. Хлеба был огромный избыток. К сожалению, никогда не хватало перевозочных средств, чтобы доставить эти продукты в Европейскую Россию, где люди иногда голодали. Население, особенно в промышленных районах <например, в Златоустовском уезде>, относилось к нам с большим подозрением. Но сельские жители хорошо нас кормили и относились к нам по-доброму. Все они хотели знать, что из себя представляют большевики. Мы старались объяснить, но они нам не верили. Они говорили: «Как могли русские православные люди творить все эти ужасные дела, которые вы приписываете большевикам?» Учтите, что все эти люди были хорошо образованы. Они не жили в глубокой изоляции. Многие из них закончили хорошие школы, в том числе и крестьяне. И, конечно, они были очень зажиточными по сравнению с крестьянами в [Центральной. — Ред.] России и были очень далеки от того, чтобы поддерживать большевиков. Но они просто не могли поверить в то, что мы им рассказывали о злодеяниях большевиков. Проблема была в том, что в то время еще не было радио, которое мы могли бы использовать для их просвещения.

***

Р.: Можно мне спросить Вас, каково было отношение Ваших солдат в Белой армии к монархии ?
М.: Мы уже знали, что Государь Император был убит. Пока он был жив, я старался выяснить, нет ли какой-нибудь офицерской организации, которая хотела его спасти, но не мог ничего найти. Это было еще в 1918 году, когда я только приехал в Елабугу.
Все крестьяне, с которыми я разговаривал, очень горевали по поводу убийства Государя Императора и всей его семьи. Наши солдаты, <конечно,> тоже. Но после того, как мы узнали, что Государь Император убит, у нас больше не было надежды на восстановление Монархии <, хотя большинство из нас, особенно офицеры, были монархистами.> Мы не видели никакого возможного преемника. Вообще тогда не осталось никого из дома Романовых, на кого бы я возлагал надежды, поэтому я считал, что нам, возможно, понадобятся выборы нового Монарха, поскольку другие Романовы запятнали себя. Например, я знал Великого князя Кирилла: он ходил по Петрограду с красным бантом.
А сын его (мы вот теперь читали недавно) возложил на себя по случаю 200-летия Георгиевского ордена — I степени [Георгия] возложил на себя! Это Суворов имел, Голенищев-Кутузов, больше никто не имел, ни один Государь не имел I степени Георгия! Он давался, понимаете, за самые высокие победы...

***

Много сейчас говорят о монархии, эти монархисты теперь... Мне, например, когда я приехал, говорят:
— Почему Вы не вступаете в монархическую партию?
Я говорю:
— Только потому, что я монархист. Разве когда-нибудь можно думать, что монархия — это партия? Это идея, а не партия! Что я — социалист-революционер? У вас: разделились вы на всяких монархистов, каких только у вас нет. Нет, я никогда у вас нигде не буду. Я — монархист, но я не желаю быть партийным монархистом. Что это значит?

***

Ночью я почти не спал — раненый, и болит рука, и пальцы болят. Меня даже поместили к старым евреям в дом, и они сказали: «Пожалуйста, всё будет наше — мы Вас угостим». И они угощали меня так, что не приведи Бог — пироги, понимаете, и щука-то их была такая вкусная. Сейчас же Ижевцы развели спиртяги. А как выпить-то? Ну, я словчился: рюмку-то брал в эту, на перевязи руку, рюмку вот так брал пальцами, а этой рукой тянул кверху. А Ижевцы смотрят: «Ну, может водку пить — всё хорошо будет».

***

Р.: У Вас не было уже никакой надежды на успешное возобновление Гражданской войны ?
М.: Нет, никакой. Я мог бы бежать в Харбин задолго до этого, но я решил, что останусь со своими офицерами и солдатами до самого конца. У меня, в конце концов, были определенные обязательства. Они следовали за мной, и я не мог их просто так бросить.

***

Командир китайского пограничного гарнизона очень хорошо ко мне отнесся. Он умел говорить по-русски и говорил только со мной и ни с кем другим, потому что у меня была борода. Я знал, что если я собираюсь ехать в Китай, то у меня должна быть борода, потому что китайцы будут меня за это больше уважать. Так и оказалось.

***

Я думаю, что ошибку надо искать в самой истории в целом, потому что нам не хватало государственных деятелей, и наша армия была не готова управлять гражданскими делами. В царские времена военные не имели права заниматься политикой, и среди наших старших командиров не хватало людей, способных стать государственными деятелями. Колчак таковым не был, и Деникин не был, и это было причиной нашего поражения.

***

Конечно, Царской России уже никогда не будет, это будет демократическая Россия. Но это уже будет не теперешнее «коммунистическое» общество. Сам я не доживу до этого дня, но я уверен, что это произойдет.

***

Р.: Почему население в Сибири было за красных, а не за белых?
М.: Оно не было ни за красных, ни за белых. Местные жители просто ничего не знали и не хотели участвовать в вооруженной борьбе. Население нам особенно не помогало и им, конечно, тоже особенно не помогало. И, вы знаете, я не обвиняю людей, которые не решались нам помогать, потому что у них не было уверенности, что мы там останемся, и у меня самого конечно, тоже не было уверенности, что я смогу там остаться. А когда красные возвращались, они действительно расплачивались со всеми, кто нам помогал.

http://m-jake.livejournal.com/341048.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Tags: ,

Leave a Reply