Сергей МЕДВЕДЕВ – Слово суверена: почему для понимания Путина нужен немецкий философ (май 2014)

Еще в 30-х годах XX века Карл Шмитт обосновал, почему политическую конкуренцию стоит заменить волей гаранта конституции. Россия развивается вполне в духе этой теории

По дороге на родину с майских каникул уже на пересадке в Мюнхене русский мир встретил меня легким матерком и толпой загоревших, возбужденных соотечественников, нагруженных пакетами с покупками. Вечерний рейс «Люфтганзы» был забит под завязку, место на полках для багажа в экономклассе было в большом дефиците. Иностранец средних лет попытался пристроить наверх свой чемоданчик в относительно свободное отделение, как вдруг сидящая через проход от меня русская девушка вскочила и, ударив его по рукам, захлопнула крышку багажного отсека, воскликнув на ломаном английском: Don’t touch it, I have a VERY expensive dress there! Пассажир пожал плечами и пошел искать другие полки.
Став ее соседом на три часа, я поневоле наблюдал, как эта девушка по-хозяйски обустраивалась на борту, пренебрегая всеми правилами воздушного этикета: до самого взлета говорила по мобильному, перед ужином откинулась до отказа в своем кресле, так что заднему пассажиру поднос с едой уткнулся в грудь, а когда в туалеты в конце салона образовалась очередь, она без тени смущения раздернула шторки между салонами и проследовала в бизнес-класс. За всеми ее похождениями с улыбкой умиления с соседнего кресла взирал седой немецкий муж.
Впрочем, наблюдения за своенравной соседкой лишь ненадолго отвлекали меня от более серьезного занятия — чтения недавно выпущенного издательством «Территория будущего» сборника «Государство. Право и политика» политолога Карла Шмитта — «Гоббса ХХ века», «придворного юриста Третьего Рейха». Весь отпуск книга пролежала на дне спортивной сумки, и лишь в последние часы я решил наверстать упущенное. С первых страниц я был поражен сходством с сегодняшними днями. Тексты Шмитта были написаны в начале 1930-х годов, когда Веймарская республика оказалась в глубоком конституционном кризисе и стояла на пороге фашизма. Юрист Шмитт предлагал подчинить право конкретным задачам политики, противопоставляя абстрактной легальности правового государства «субстанциальную легитимность», источником которой является единый народ. В центральной работе книги, «Гарант конституции», Шмитт призывал заменить плюралистическую партийную систему тем самым «субстанциальным порядком» с единой государственной волей, для чего, по его мнению, необходима диктатура президента в качестве гаранта конституции.
Член НСДАП с 1933 года и активный сторонник гитлеровского режима, Карл Шмитт умер в 1985-м в возрасте 96 лет и после смерти остается одной из самых противоречивых фигур в современной политической теории. С одной стороны, его идеи легли в основу правовой теории национал-социализма. С другой, он оказал большое влияние на всю политическую мысль ХХ века, от Вальтера Беньямина и Юргена Хабермаса до Джорджо Агамбена и Славоя Жижека, и даже на современный конституционный строй ФРГ. Его жесткая критика межвоенного либерального миропорядка, идеализма в духе Вудро Вильсона оказалась востребованной в начале XXI века, когда начал рушиться прекрасный либеральный мир, возникший на обломках Берлинской стены.
Шмитта сегодня охотно цитируют американские неоконсерваторы и европейские «новые правые», но нигде шмиттовский ренессанс не оказался таким бурным и политически значимым, как в путинской России: переводчик и исследователь Шмитта Олег Кильдюшов называет его «теоретиком российских нулевых». Особо востребованной у околокремлевских политологов оказалась его теория «чрезвычайного положения»: согласно ей, политик становится сувереном только в тот момент, когда перешагивает юридические рамки и объявляет «чрезвычайное положение», тем самым постулируя новую норму и получая подлинную, сущностную легитимность.
По Шмитту, суверенитет как таковой есть возможность выходить за пределы легализма, абстрактного права и объявлять чрезвычайное положение.
…На борту погасили свет. Девушка через проход спала, обняв своего немецкого спутника. Она вряд ли читала Карла Шмитта, но поступала точно по его рецептам: нарушая правила, она создавала новую норму, брала то, что ей, по ее понятиям, было положено. И точно так же ведет себя сегодня путинская Россия, действуя по логике «чрезвычайного положения», нарушая нормы и правила, расширяя пространство своего суверенитета.
Сегодня, когда у одних прошел испуг, а у других — эйфория по поводу присоединения Крыма и можно попытаться трезво оценить, что это было, следует признать, что в аннексии не было ничего принципиально нового: никакого «Путина 2.0», никакого решительного разворота, каприза и неадеквата, на который намекала Ангела Меркель. Путин продолжил действовать все в той же логике шмиттовского суверена, принимая политические решение (сам термин «решение» является ключевым для Шмитта) в нарушение действующих норм. При этом, говорит Шмитт, суверен может опираться на множество «органических факторов»: «волю народа», традицию, культуру, историческое прошлое, политическую целесообразность, чрезвычайные обстоятельства, но не на закон и не на универсальные, общечеловеческие ценности. Вспомним неожиданный «асимметричный ответ» президента на теракты в Беслане в 2004 году: им стала отмена выборов губернаторов. Казалось бы, при чем тут губернаторы? Но в парадигме шмиттовского суверена важен сам акт нарушения существующих юридических норм для объявления чрезвычайного положения.
В эту логику укладываются практически все властные решения последних 10 лет, от фактической отмены конституционного моратория на два президентских срока до «Болотного дела», приговора Pussy Riot и последних пакетов репрессивных законов: все это акты «чрезвычайного положения», нарушения действующих конвенций и норм ради символического утверждения суверенитета. До поры до времени эта логика действовала исключительно внутри страны, вызывая лишь дежурные реприманды Запада по поводу авторитарного дрейфа российской власти. В случае с Украиной внутреннее выплеснулось наружу, шокировав мир, но в крымском гамбите проявилась все та же суверенная логика «чрезвычайного положения» со ссылкой на «волю народа», только теперь уже для этого потребовалось нарушать не российскую Конституцию, а международные правила игры, расшатывать не элитный и общественный консенсус внутри страны, а международный порядок.
Можно было наблюдать за действиями Путина последних 10 лет, чтобы понять, что Крым (или подобная внешнеполитическая авантюра) был неизбежен.
И в то же время интересно, как теория Карла Шмитта накладывается на типично российские социокультурные практики. Объективная логика шмиттовского суверена, которая заставляет Путина постоянно переписывать сценарий игры (отсюда его фирменная «непредсказуемость») и разрывать шаблон, чтобы доказать свое превосходство над оппонентами, по-видимому, совпадает с его субъективными установками, с представлениями о статусе, которые он вынес из проходных дворов Ленинграда 1960-х, хранящих язык и романтику бандитского Петербурга (сегодня их бы назвали «городскими гетто»).
Эти понятия хорошо знакомы подавляющей части мужского населения страны, занятого не столько воспроизводством жизни, сколько непрерывным воспроизводством и уяснением собственного статуса.
В России надо быть «реальным пацаном»: грамотно «опустить» противника, отстоять собственное достоинство, не дать слабину, «ответить за базар». В этой логике важно уметь нарушать закон: именно наглость и желание нарушить закон и отличает пацана от лоха. Поэтому, к примеру, элитные авто на платных парковках закрывают свои номера: ездящим в них пацанам не 50 рублей жалко, а важно продемонстрировать свой статус человека, принципиально не соблюдающего правила. Для того же и служат мигалки — это не только способ быстрого передвижения по городу, но и статусная демонстрация того, что их владелец может нарушать ПДД, что для него закон не писан.
Для Путина, любителя щегольнуть приблатненной лексикой («мочить в сортире», «замучаются пыль глотать», «от мертвого осла уши»), эти статусные игры — оборотная сторона все той же логики шмиттовского суверена, только надо «суверенное решение» заменить на «слово пацана». Это типично российское презрение к нормам и правилам ради утверждения собственного статуса проявляется на всех этажах общества: оно может обернуться отжимом бизнеса у партнера, обгоном с последующим наказанием подрезавшего тебя авто, отъемом территории у обидевшего тебя соседа — или бесцеремонным поведением российской девушки в самолете, которая сейчас спала на плече своего разомлевшего немецкого мужа.
…В салоне зажегся свет. Самолет начал заходить на посадку в Домодедово. Слева за бортом появилось бескрайнее море огней, кварталов, магистралей — пульсирующий, огромный, живой город. Пассажиры просыпались. Большая страна возвращалась с праздников.
Сергей МЕДВЕДЕВ - историк, политолог, публицист, профессор кафедры прикладной политологии ГУ-ВШЭ. Ведущий программы "Археология" (с 2015 г. – на Радио Свобода). Автор книг и статей по истории и теории политики, колумнист "Ведомостей" и русского "Форбс". Кандидат исторических наук.
Учился в МГУ, Карловом Университете в Праге и в Колумбийском Университете в Нью-Йорке. В течение 25 лет работал исследователем и преподавателем в России, Германии, Италии и Финляндии. Многие годы работал ведущим исторических программ на телеканале "Культура", вел программы на радиостанциях "Финам ФМ" и "Столица ФМ".
Страница в Facebook: https://www.facebook.com/sergei.medvedev3

Forbes.ru, 15.05.2014
http://www.forbes.ru/mneniya-column/vertikal/257241-slovo-suverena-pochemu-dlya-ponimaniya-putina-nuzhen-nemetskii-filoso
Примечание: выделение болдом и красным болдом – моё.
 

http://loxovo.livejournal.com/6668102.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Tags: , , , , , , , , , ,

Leave a Reply