Сон в красном тереме

Дочитал «Сон в красном тереме» Цао Сюэ-Циня — два тома общим объёмом в две с лишним тысячи страниц; на данный момент это, видимо, самый длинный из прочитанных мною романов («Война и мира» и «Гэндзи» короче, «Путешествие на Запад» пока ждёт своей очереди).

Я это пережил. Это роман вообще надо пережить — во-первых, смириться с тем, что на протяжении сотен и даже тысяч страниц сюжет может практически не развиваться (мелкие комические эпизоды с второстепенными персонажами не в счёт). Во-вторых, стараться вычленять из множества эпизодов менее случайные, чем остальные, те, что в большей степени важны для целого. Во-третьих — постоянно держать в уме китайские имена 30-40 основных героев; даже уже дочитывая роман, нет-нет да и заглянешь в их родословное древо, а то и пролистаешь 300-400 страниц назад, чтобы вспомнить какой-то упущенный памятью фрагмент.

Текст романа — как «Улисс» — опровергает большинство определений, которые даёшь ему в процессе чтения. Роман о путешествии разумного камня по миру? Но о камне нет речи на протяжении многих сотен страниц. Роман о взрослении главного героя? Но главный герой появляется только в третьей главе, где-то на сороковой странице и исчезает из повествования страниц за 40 до конца, и далеко не всё происходящее мы видим его глазами. Роман о распаде и разорении знатной семьи? Но собственно история разорения и распада начинается не раньше 1700-й страницы. К тому же последние 40 глав написал не основной автор романа, Цао Сюэ-Цинь, а издатель Гао Э — спустя полвека после его смерти. Интересно, что остросюжетная часть «Гэндзи» и финал «Гаргантюа» с его осмысляющей весь роман финальной сценой тоже написаны после смерти основных авторов; в этом, видимо, есть какая-то закономерность.

Вместе с тем трудно заподозрить роман в хаотичной композиции (как в «Гаргантюа и Пантагрюэле» или «Симплициссимусе»): тонкие связи между началом текста и финалом, постоянное варьирование одних и тех же мотивов, бесконечное кружение повторяющих друг друга сцен заставляют видеть в тексте тонкую паутину внутренних связей, считываемых лишь при глубоком погружении в текст. Какой-нибудь образ, заявленный полторы тысячи страниц назад, вдруг заново расцветает ближе к концу второго тома, обрастая дополнительными смыслами. Мне, да и любому, кто не готов посвятить этому тексту значительную часть своей жизни, остаётся в большей степени чувствовать наличие сложной внутренней структуры, чем по-настоящему понимать её.

Интересно, что психологизм, то есть внимание автора к психологической мотивации поступков и переживаниям героев, появился в Японии в начале XI века («Гэндзи»), во Европе, а именно во Франции, только в XVII веке («Принцесса Клевская»). В Китае, выходит, психологизм изобретён в XVIII веке именно во «Сне в красном тереме». Есть там даже какой-то почти модернистский приём, когда происходит что-то важное, а о реакции героев можно догадываться только по едва схваченным, данным почти намёками внешним её проявлениям. Или, например, герой, гуляя по саду, вдруг слышит чей-то жалобный стон. Чей — в романе не сказано. Остаётся только догадываться, благо пространство для догадок есть. Это уже не из области психологизма, скорее поэтический образ, перенесённый в прозу.

«Сон в красном тереме» я читал примерно с марта, постоянно отвлекаясь то на латиноамериканские романы, то на книги о музыке, то на Грина, Олешу и Набокова (и не только потому, что уставал от «Сна», но и из-за весомости обоих томов — каждый больше килограмма, в командировку не возьмёшь). Иногда больше заставлял себя читать, чем читал с удовольствием, в других случаях увлекался. Всегда держал в памяти установку «не меньше пятидесяти страниц в день». И сегодня, 24 июля 2015 года, я дочитал «Сон в красном тереме». Как гора с плеч. Но чудесная гора, чудесная.

http://viktorianec.livejournal.com/282201.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Tags: , ,

Leave a Reply