ЛИТЕРАТУРНАЯ ИНКВИЗИЦИЯ в КИТАЕ

Город как бы притих под тяжестью объявленного судебного приговора. Семьдесят осужденных должны были сложить свои головы на плахе. День за днем их выводили по двое, по трое из главных ворот ямэня — резиденции начальника области. Руки связаны сзади, на груди и на спине куски белой ткани с черными иероглифами — обозначение вины и наказания. Их втаскивали на повозки и в сопровождении солдат возили по улицам, дабы все видели и боялись. Как было испокон веку в Китае, каждый прохожий мог насмехаться над обреченными, оскорблять их. Горожане и приходящие на городские рынки крестьяне всегда любили смотреть на казнь. Это был род бесплатного и захватывающего зрелища, подобного представлению актерами популярных пьес или праздничному шествию с «пляской дракона». Однако на этот раз на улицах, где двигалась страшная процессия, не было слышно злобных и издевательских выкриков в адрес осужденных. Люди молча провожали взглядом печальный кортеж. Да и в толпе на площади вокруг помоста с палачом не было обычного оживления, шума, праздного любопытства и злорадства. Толпа угрюмо смотрела, как обреченных снимали с повозок и подводили к эшафоту. Ожидание казни не радовало людей. За последние два десятилетия — а дело было в 1663 г. — народ настолько часто видел смерть, что казнь перестала быть развлечением. Только что закончилась первая полоса маньчжурского завоевания Китая, и вокруг городов, вдоль дорог, на заброшенных полях и в опустевших деревнях еще лежали неубранные скелеты множества людей. Одни погибли от оружия завоевателей, другие от голода, холода и эпидемий. Люди уже пресытились видом смерти. Да и нынешняя казнь была необычной. Казнили не воров, не грабителей, не убийц и не разбойников. На этот раз лечь на плаху должны были ученые, книжники, а их-то народ всегда уважал, тем более когда они выступали против завоевателей — «северных варваров», которых явно или тайно ненавидело и боялось большинство собравшихся на площади. Сердцем и помыслами они были с осужденными. И когда палач занес над головой первого приговоренного тяжелый кривой двуручный меч, по толпе прошел негромкий жалостливый вздох, а глухой удар о плаху отозвался осуждающим гулом. Для китайцев, верующих в загробную жизнь, обезглавливание было самой страшной из казней. На том свете душа обезглавленного теряла свое пристанище — голову, была обречена на мучительные скитания и становилась вечным изгоем. Меч палача лишал человека счастья в потусторонней жизни, последней надежды на воздаяние за тяготы и лишения на этом свете.
Массовыми казнями 1663 г. завершилось громкое «дело» ученого-историка Чжуан Тинлуна. Маньчжуры только что завершили завоевание Китая, и на переднем крае духовного сопротивления «северным варварам» оказались историки. Именно они раньше других возвысили свой голос. Своим правдивым описанием кровавой эпопеи падения империи Мин и становления господства династии Цин историки как бы лишали «северных варваров» морального права на Мандат Неба, т.е. на право владычествовать над Срединным государством.
Вина Чжуан Тинлуна заключалась не только в правдивом описании событий. Маньчжуров больше всего возмутило то, что Чжуан Тинлун и его соавторы обозначили персоны цинских богдоханов не девизами правления, а личными именами, что означало непризнание их законными государями. Кроме того, в изданных очерках «Истории династии Мин» осуждались полководцы — предатели родины, перешедшие на службу к завоевателям. После доноса начались аресты и следствие по делу, к ответу привлекли около двухсот человек. В ходе разбирательства Чжуан Тинлун умер, и его осудили посмертно. Его могилу разрыли, труп разрубили на куски, а кости сожгли. Такого рода осквернение могилы, по религиозным представлениям китайцев, было страшным святотатством, тяжелой карой и позором как для покойника, так и для его родни. Отец Чжуан Тинлуна умер в тюрьме, младшего брата казнили, женскую половину рода отправили в ссылку, а имущество конфисковали. Все, кто хоть как-то оказался причастен к публикации этого труда, были объявлены крамольниками. Всего было казнено более 70 человек…
«Дело Чжуан Тинлуна» открыло собой полосу «литературной инквизиции», или «письменных судилищ» (вэньцзы юй). Этот вид борьбы азиатской деспотии с интеллектуальной оппозицией был известен в Китае еще с эпохи Хань (206 г. до н.э. — 220 г. н.э.). К «письменным судилищам» нередко прибегали и в периоды правления династий Сун (960-1279) и Мин (1368-1644), но только при Цинах они приняли невиданный размах…
«Литературная инквизиция» достигла своего апогея при императоре Хунли (девиз правления Цяньлун, 1735-1795), а пик ее пришелся на 70-80-е годы. В XVIII столетии отмечено несколько сот «письменных судилищ» и запретов на те или иные произведения. Только со времен богдохана Сюанье (девиз правления Канси, 1661-1722) прошло двенадцать больших «литературных разбирательств» в суде с печальными последствиями для авторов. Человека могли казнить только за хранение неофициальных трудов по истории эпохи Мин, за посмертное издание трудов ранее казненного ученого или литератора, за изменение текста высочайше утвержденного издания. Могли отправить в ссылку за написание грустных стихов, за упоминание о слезах, что расценивалось как скорбь по низвергнутой династии Мин. Литератор мог поплатиться жизнью за вольную или невольную игру слов. В китайском языке это обычное явление, ибо один и тот же иероглиф зачастую имеет несколько значений. Так, поэта Ху Чжунцзао арестовали всего за одну строку из поэмы. Из-за двойного смысла иероглифа вместо «порок и добродетель» здесь можно было прочесть «распутная [династия] Цин». Поэта обезглавили, а у его семьи конфисковали все имущество, включая землю. Другой стихотворец, Сюй Шукуй, поплатился за строфы, имевшие иносказательный подтекст. Во фразе: «Отодвигаю в сторону кувшин с вином, желая снова повидать вас послезавтра» охотники за крамолой углядели иное: «Отодвигаю в сторону маньчжуров, желаю снова видеть Сына Неба [из династии] Мин». В строфе: «Завтра утром расправлю крылья, одним взмахом достигну столицы [династии] Цин» ревностные верноподданные узрели скрытый смысл: «Когда дом Мин расправит крылья, он одним взмахом сметет столицу Цин». Автора бросили на плаху, дабы другим было неповадно играть словами. Уже умершего метра официальной поэзии Шэнь Дэцяня подвергли посмертному надругательству за одну-единственную фразу из стихотворения о бордовом пионе: «Хоть и подделываетесь под красное, вы все же не по-настоящему красного цвета. Ведь вы другого сорта, как же вы можете называть себя царем цветов?!» Слово «красный» могло быть истолковано как намек на основателя династии Мин — Чжу Юаньчжана (правил в 1368-1398 гг.), чей фамильный иероглиф (Чжу) означает «красный». Маньчжуры усмотрели в этом намек на незаконность своего господства в Китае, а смысл двух строф истолковали так: «Хоть вы и захватили власть у династии Мин, но вы не из породы государей. Ведь вы же иноземцы, так как же вы можете именоваться императорами?!» Лингвист и литератор Ван Сихоу пренебрег запретом на личные имена цинских императоров, фактически поставив под вопрос их законность, за что оказался на эшафоте, а двадцать его родственников — в тюрьме. Семерых его сыновей и внуков превратили в рабов.
Богдохан Хунли решил поставить под свой неусыпный контроль всю творческую мысль — и прошлого и настоящего. По приказу императора специальные комиссии чиновников пересматривали все письменное наследие Китая начиная с древности. Даже из сочинений Конфуция была вычеркнута фраза о том, что правитель-тиран не имеет права рассчитывать на верность подданных. Повальное цензурование охватило всю страну. Нельзя было упоминать личные (табуированные) имена маньчжурских правителей. Из текстов вымарывалось все «оскорбительное» для маньчжуров и прежних завоевателей-«варваров» (гуннов, киданей, тангутов, чжурчжэней и монголов). Запрещалось писать о защите границ Китая от этих «варваров». Исключались всякие упоминания об оппозиционных политических союзах и группировках эпохи Мин («Дунлинь», «Фушэ», «Цзишэ»). Вычеркивались все места, кои содержали или могли быть поняты как критические, вольнолюбивые, реформаторские и антиправительственные высказывания. Категорически запрещалось выступать против конфуцианской ортодоксии. Все, что противоречило учению Чжу Си (1130-1200), искоренялось. Нельзя было обличать коррумпированную бюрократию предшествующих династий, что могло быть понято как косвенная критика цинского госаппарата. Произведения, содержавшие перечисленные выше виды «крамолы», подлежали либо полному уничтожению и запрещению, либо сокращению за счет изъятия опасных глав или отрывков и фраз. Созданная Хунли особая комиссия составила в 1782 г. первый индекс запрещенных книг. Под страхом тяжелых наказаний они изымались у населения и сжигались. Всякий, кто их продолжал хранить, а тем более тайно переиздавать, предавался смертной казни.
Чиновники устроили настоящую охоту на опальные издания и на их владельцев. Запрещенные книги повсеместно уничтожались. На городских площадях запылали костры. С 1774 по 1782 г. в огонь было брошено без малого 14 тыс. запрещенных книг. Это были многотомные ксилографические издания, каждое из которых состояло из нескольких книжек (бэнь, цэ), обернутых закреплявшейся костяными застежками папкой из обшитого цветной материей картона (тао, хань) или помещенных между двумя деревянными дощечками (цзябань), скрепленными шелковым шнурком. Люди молча и осуждающе смотрели на это варварство, ибо в Китае издавна утвердился культ иероглифа, написанного кистью или отпечатанного с деревянных досок. Бумага с иероглифами вообще считалась священной. Такую случайно выброшенную бумагу собирали специально выделенные для этого люди, которые относили ее на особые алтари и там сжигали, сопровождая это поклонами и почтительными заклинаниями. В стране веками культивировалось особое преклонение перед книгой. Она была одним из символов китайской цивилизации, и костры из книг еще раз убеждали китайцев, что маньчжуры — это «северные варвары». Кроме того, в «черные списки» были внесены как «развращающие» некоторые эпические сказания, воспевавшие национальных героев Китая, а также ряд романов, многие новеллы и повести бытового жанра. Маньчжуры объявили «аморальными» такие замечательные произведения, как «Речные заводи», «Цзинь, Пин, Мэй» и «Западный флигель».
Помимо индексов запрещенных изданий составлялись огромные списки книг, «не заслуживавших внимания», но не подлежавших сожжению. Такие произведения не рекомендовалось изучать, публиковать и использовать при преподавании. Из разрешенных к переизданию произведений императорская комиссия и чиновники на местах выбрасывали опасные для маньчжуров или сомнительные, с их точки зрения, главы, абзацы и фразы. Такое сокращение зачастую меняло главный смысл книги, после чего оригинальные сочинения вливались в русло серого унылого конформизма. Исключение «крамольных» мест или их переделка в нужном властям духе происходили и под видом составления разного рода сборников и антологий.
Широко практиковалась фальсификация исторических документов и трудов. Ярким примером такой «санации» явилась составленная в 1739 г. «История династии Мин», где вторжение маньчжуров в Китай и связанные с этим события излагались в строгом соответствии с правительственным заказом. Все это нанесло большой ущерб исторической науке. Такого рода духовный террор продолжался при Хунли около двух десятилетий. Творческая мысль оказалась скованной страхом. По меткому выражению писателя-демократа Лу Синя, китайская письменность была посажена за решетку. Ученым, шэньши и интеллигенции китайская деспотия оставила лишь узкое русло компиляции и комментирования старых текстов. Интеллектуальная сфера коснела в бесконечном толковании древних памятников и топталась на средневековом уровне, что и было одной из целей «литературной инквизиции». Страх и конформизм укоренились настолько, что с конца XVIII в. уже не требовалось новых «письменных судилищ» и запретов на новые книги.

Источник: Бокщанин А.А. Лики Срединного царства : Занимательные и познавательные сюжеты средневековой истории Китая / А.А. Бокщанин, О.Е. Непомнин ; Ин-т востоковедения. — М.: Вост. лит., 2002. — 430 с.

http://a-lex-7.livejournal.com/261615.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Tags: , , ,

Leave a Reply