Однажды в Америке

США, штат Нью-Йорк
Рочестер
2020 год

Перед тем как ехать туда – я еще раз сменил машину – это надо делать как можно чаще, чтобы невозможно было отследить – это была Тойота Камри последнего поколения, анонимная и широко распространенная машина. На этой машине я поехал на север штата.
Там, в Рочестере, городе где ранее находилась штаб-квартира Кодака, и который входит в десятку лучших городов в стране для проживания с семьей – я нашел телефон риэлтора. Называл район, где хотел бы посмотреть квартиры. Поскольку сейчас с продажами недвижимости опять не все хорошо, не так хорошо как было еще два года назад – риэлтор была готова подъехать прямо сейчас, что и сделала. Звали ее Жанна…
- Михаил – представился я
- О, вы русский – удивилась она
- Да, но необычный русский. Мои предки бежали из советской России во Францию. Я французский русский.
Привычно вру
- А мои бежали из Украины от наступавшей Советской армии. Я из Чикаго.
Украинка, значит. Там полно украинцев
- Что бы вы хотели посмотреть…
- Ну… я нью-йоркер, но мне надоел город, и я собираюсь узаконить отношения с моей партнершей… вы понимаете. И она и я фрилансеры, так что можем работать откуда угодно. Потому, нью-йорские субурбы нам не подходят, мы ищем что-то такое… тихое, но не совсем. Жизнь там тоже должна быть
Жанна рассмеялась
- Понимаю. Что ж, это лучшее место для жизни на севере.
- Я знаю, потому и приехал сюда. Один мой друг говорил мне про район Оксфорд-Стрит. Моя подруга занимается архитектурой, ей было бы приятно жить в доме старого стиля… ну, не такого, в котором только фундамент старый и облицовка из пластика.
- Понимаю. Да, на Оксфорд Стрит есть отличный особняк.
Еще бы не было. Я сам видел его в интернете вместе с твоим телефоном, Жанна. Потому и позвонил.
- Мы можем его посмотреть прямо сейчас?
Жанна немного смутилась
- Да, но там сейчас живут… дата просмотрового дня**** пока не назначена, так что…
- Ничего страшного – заверил я – я посмотрю снаружи, пока этого достаточно. Я тоже до конца еще не решил.

У Жанны была тоже Тойота – но купе, довольно старая модель. Их делали только для Штатов.
На заднем стекле – украинский флажок и надпись «Stop Putin!».
А вон там вон, дальше по улице – стоит спецмашина. Я такие не раз видел – фургон Спринтер, вон там наверху нашлепка – это не кондиционер, как вы могли подумать, это спутниковая антенна, нашлепка эта – из радиопрозрачной пластмассы. То, что на боках написано – контракторы, интернет – все это бред собачий. А вон там еще лишняя антенна – это для того чтобы слушать полицейскую волну.
И стекла там тонированы, хотя это заметно только если приглядеться.
Значит, меня все-таки ищут. Ладно, пусть ищут, они не знают, с кем связались.
- Михаил – позвала Жанна – вы идете?
Иду, иду. Хотя мне этот дом нахрен не нужен, но придется смотреть. Иначе те ублюдки в машине могут заподозрить неладное.
- Иду!

Угостив Жанну обедом в качестве компенсации потраченного со мной зря времени, я выехал обратно в Нью-Йорк – и под вечер – был в малой Италии.
Нью-Йорк – он состоит из таких вот малых Италий, малых Россий, малых Китаев – конечно, он не весь состоит из них, но это неотъемлемая часть его колорита, без которой Нью-Йорк не будет Нью-Йорком. Это итальянская улица, перенесенная сюда в первый мегаполис мира, в перекресток миров. И хотя время испортило и эту улицу – Италия здесь все-же остается.
Я сижу в арендованной Тойоте. Слушаю музыку из «Однажды в Америке». Знаете… что-то в этом было. Что-то, чего уже давно нет.
А есть дерьмо одно.
Мою машину уже приметили, вон – пацан сидит. Решившись, опускаю стекло, свистом подзываю его. Тот колеблется, но подходит.
- Как тебя зовут, парень?
- Френки. А вам то, что за дело, мистер?
- Да никакого – я складываю пальцами одной руки в причудливую фигурку банкноту в пятьдесят долларов – я к мистеру Рокафиоре приехал. Тут федералы случайно не пасутся?
Пацан настороженно смотрит на меня, решая можно ли мне доверять. Решается.
- Да вроде не видно.
Я бросаю самолетик, и пацан ловко подхватывает его
- А ты выясни, парень, и мне скажи. А то мне с федами точно не по пути. Выяснишь, получишь столько же.
- Заметано, мистер – пацан подхватывает бумажку и срывается с места.

Зачем вам жить, если мы похороним вас всего за $49.50…
Это из «Однажды в Америке», Серджио Леоне. Вопрос не на сорок девять – пятьдесят – на миллион долларов.
- Все чисто, мистер!
Пацан получает свои законные пятьдесят баксов и срывается с места. Выхожу и я – мне надо в Рокафиоре Сошиал Клаб. Вон там, на углу…
Я прохожу улицу и стучусь в дверь.

- Как ты?
- Феды на хвосте, а так все нормально.
- Феды? Что же ты натворил?
- Просто жил своей жизнью.
Это не из Серджио Леоне. Это диалог из моей жизни.
Мой тесть, Нико Рокафиоре, коренастый, лысоватый, крепкий как бык итальянец лет пятидесяти - держит Рокафиоре Сошиал Клаб в Маленькой Италии. Нет, он не мафиози, просто он кормит людей и импортирует кое-какие фермерские продукты из Италии. Ну, а то, что у него в заведении кормятся самые разные люди… что ж, всем надо где-то питаться, верно?
Фотография его младшей дочери, Моники – у него стоит на столе, Моника в белом платье, это день ее первого причастия. Ни тесть, ни я – не смотрим на это фото. Точнее, стараемся не смотреть…
Знакомьтесь – Моника Рокафиоре. Неаполитанка, но американка во втором поколении – ее родители приехали в Штаты в семидесятые. Тридцать девять лет, самая привлекательная женщина в штате в своей возрастной группе. Она и десять лет назад тоже была самой привлекательной женщиной – только не в своей возрастной группе, а во всем мире. По крайней мере, для меня.
Мы познакомились с ней, когда я еще жил в Панаме – она улаживала кое-какие дела с вложениями в недвижимость для своих нью-йорских клиентов. В Панаме ведь очень дешевая по американским меркам жизнь – причем довольно качественная, все-таки многолетнее американское присутствие в зоне Канала сказывается. Мы познакомились, после чего я стал ее гражданским партнером – тут так называется гражданский брак. В этом браке – родился Константин, мой сын. Точнее, теперь это ее сын. Ее и ее новой гражданской партнерши по имени Карла ДиБелла, бывшей гражданской активистки, а теперь конгрессвумен от штата Нью-Йорк. Карла кстати тоже ушла из нормальной, разнополой семьи, после того как почувствовала что она «не такая как все». Или после того как почувствовала, что ее гражданская активность – выливается во что-то большее, и есть возможность сделать политическую карьеру. Но для этого надо уйти из нормальной семьи и стать лесбиянкой. Еще и публично вывалить из корзины все грязное белье, которое в ней скопилось за время ее брака с мужем-миллионером, который давал ей возможность шикарно жить и тратить время на помощь бездомным ЛГБТ – вместо того чтобы работать на двух работах и платить ипотеку за дом.
С..а как же все мерзко. Мерзко…
Она сманила Монику во все в это. У них теперь однополый брак. Моника теперь работает не в недвижимости и наследовании, а возглавляет юридическую фирму, которая занимается помощью ЛГБТ и защитой их гражданских прав. Там десять человек работает, все либо пидары, либо лесбухи. Существуют они на гранты и пожертвования, с клиентов почти не берут. Их агрессивная репутация известна уже по всей стране, они специализируются на исках к работодателям, которые взяли на работу недостаточное количество представителей сексуальных меньшинств (порой мне кажется, что это я уже – сексуальное меньшинство), или не оборудовали третий туалет для тех, кто «не такой как все», чем причинили представителям ЛГБТ непереносимые моральные страдания. Если надо – их крышует конгрессвумен ДиБелла.
Они же – устроили так, что у меня на руках теперь restricted order*, запрещающий мне приближаться ближе, чем на пятьдесят футов не только к Монике, но и к моему сыну. В решении суда написано, что я гомофоб (это психическое отклонение такое) и склонен к насилию. В суде они сказали, что я повредился умом, пока служил в спецназе, повернут на оружии и возможно – тайно проникший в страну агент Путина. Я обвинил Монику в том, что она все время наших отношений врала мне, что она straight** и причинила мне страдания своей ложью – но это не помогло. Шел 2016 год от Рождества Христова и Америка свихнулась от ненависти к Путину, и страхах перед русским вторжением – а так же просто свихнулась. Суд отнял ребенка у отца и отдал в семью, где две мамы и ни одного папы. Все это было встречено бурными аплодисментами в демократическом клубе Нью-Йорка имени Барака Обамы***.
Почему я раньше об этом не рассказывал? А как расскажешь? Ваша жена, мать вашего ребенка вдруг «открывает себя заново», забирает ребенка и уходит в однополую семью. Твой сын вынужден расти в этом однополом дерьме – а ты не можешь приближаться, иначе получишь десять лет. Что произошло? Что было не так в наших отношениях? Я был так плох в постели или у нас было мало общения? Или ее так увлекла возможность стать главой собственной юридической фирмы, красоваться на обложках изданий для извращенцев, выступать на конференциях и по телеку – что ради этого она решила жить в однополой семье и не одна, а вместе с нашим ребенком? Какого черта она решила за всех?!
Так что моя судьба в какой-то степени схожа с судьбой нью-йоркского мэра Ди Блазио. Правда, у него жена ушла из лесбиянских отношений к нему – а у меня от меня в лесбиянские отношения. Может, оттого что я не коммунист?
Я долго не мог прийти в себя. Сначала возникала мысль пристрелить их. Взять винтовку и вынести им обеим мозги. Потом возникла мысль нанять местных бандитов, чтобы все выглядело, так как неудачное ограбление, сделать себе алиби, потом забрать ребенка и уехать в Россию. Восстановить гражданство… из России не выдают, скандалы уже были, да и учитывая нынешние отношения между Россией и США я героем дня там стану. Но потом – я решил этого не делать. Потому что ребенку нужна мать. Хоть какая – но мать. И ему не нужен отец, который заказал убийство его матери.
С тех пор, как я расстался с Моникой - у меня не было постоянных отношений ни с кем. И я не мог больше никому доверять. Вообще.
Нико Рокафиоре – старается вообще об этом обо всем не думать, он католик традиционного воспитания, и не хочет понимать и принимать происходящее – но молчит, иначе restricted order грозит уже ему. Он звонит мне, когда Моника оставляет у них Константина на пару дней – и только так я, отец, вижусь со своим сыном. Точнее – биологический отец. Это так теперь пишут в документах – биологический отец. А Моника и Карла для него – родитель 1 и родитель 2.
Вот так мы и живем.
Нико Рокафиоре принес с кухни сицилийскую пиццу – в отличие от итальянской у нее сыр не поверх – а внизу, и она квадратная, сами сицилийцы именуют ее томатным пирогом. А я принес бутылку русской водки. Так мы сидим, пьем и закусываем.
- Если феды прицепились, это надолго.
- Да, если на них не напустить кое-кого похуже
- Это кого?
- Адвокатов
Типичный, открытый и громкий итальянский смех.
Я достаю телефон
- Мистер Рокафиоре, можете позвонить Монике? Ей грозит опасность.
Пожилой итальянец – ни слова не говоря, берет телефон, начинает набирать номер. Моника не отвечает, потому он начинает набирать СМС, тыкая в клавиатуру короткими, толстыми пальцами…
- Давно вы с ней не виделись?
- В прошлом месяце она приезжала. С этой.
Супруга… моей бывшей жены – в этом доме явно не пользуется популярностью
- Не отвечает?
- Сейчас ответит. Наверное, у нее дела.
И мы снова сидим. Пьем водку и заедаем ее сицилийской пиццей. И стараемся не думать о плохом.
Звонит телефон. Я беру трубку
- Не отключайся и послушай меня
- Что тебе надо? Ты забыл про ордер?
Я вслушиваюсь в голос своей бывшей жены, какой-то неуверенный, с вызовом и испугом. Пока она была со мной, у нее был совсем другой голос. Этот появился, когда она связалась с извращенцами
- Нет, не забыл, но ты ничего не докажешь. Ты сейчас дома?
- Нет.
- Когда поедешь домой, обрати внимание – дальше по дороге будет стоять фургон. Сейчас там стоит Спринтер, но они могли и заменить. Это будет большой фургон или джип, который ты никогда раньше в районе не видела.

- Это слежка. За тобой следят.
- Но почему?
- Из-за меня, но это не важно. Послушай меня внимательно, я со всем разберусь. А ты бери Константина и уезжайте. Плевать куда. Просто уедьте на две недели из Штатов.
- Но я… не могу… Карла…
Моника осекается.
- Или да… используй свою… супругу. Пусть она засечет слежку и поднимет шум. Слежка за конгрессвумен – это очень серьезно. Она в городе?
- Нет, она в Бостоне, у донаторов*****.
- Пусть приедет. Это серьезно.
- Что произошло? Ты в опасности?
- Нет времени обсуждать. Все будет нормально. Моника…

- Сделай то, что я сказал. Обязательно. И всё.
Я положил трубку. Нико Рокафиоре смотрел на меня
- Все так серьезно, что пора уезжать?
- Да, сэр – сказал я – все очень серьезно…

* Не имеющий аналога в российском праве запрет для одного человека контактировать с другим человеком, нарушение это запрета серьезное преступление. Применяется для гашения разного рода бытовых конфликтов
** Дословно – прямая, то есть нормальной сексуальной ориентации. Так теперь называют нормальных людей.
*** Реально существующая организация
**** Просмотровый день – день, когда семья, желающая продать дом съезжает и риэлтор устраивает день открыты дверей для покупателей
***** меценаты

http://werewolf0001.livejournal.com/3787429.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Tags:

Leave a Reply