Аносов П.А. Записки коммуниста (1967)


Аносов П. А. Записки коммуниста.
М.: Политиздат, 1967.
207 с. Тираж 65 тыс. экз. Цена 36 коп.

Предлагаемая читателю книга полностью оправдывает свое заглавие «Записки коммуниста». Это подлинный рассказ выходца из бедной крестьянской семьи, рабочего, затем солдата, рано вставшего на революционный путь, активного участника восстания в армии в 1905 году, прошедшего ад царской тюрьмы, каторги и ссылки, — Петра Афанасьевича Аносова.
В книге освещены основные этапы жизни П. А. Аносова. Несмотря на необходимость сокращения «Записок» (автором оставлено четыре тома неопубликованных воспоминаний), в книге сохранен стиль автора, своеобразный характер повествования.
Свои «Записки» П. А. Аносов заканчивает периодом Февральской революции. О дальнейшей боевой работе в Забайкалье, о жестоких битвах за становление Советской власти в Сибири П. А. Аносов пишет в своих очерках, относящихся к 1918—1919 годам, напечатанных в сборнике «Борьба за Советы в Забайкалье», изданном в Чите в 1947 году.
О судьбе Петра Афанасьевича в мирные дни коротко рассказывает в послесловии к этой книге писательница Ирина Гуро, подготовившая эти записки к изданию.
Надеемся, что читатель тепло встретит этот человеческий документ, рассказ верного солдата революции, коммуниста П. А. Аносова.

++++

Увлекательный рассказ о жизни в царской России, вреде образования, попытках получить профессию и выбиться в понаехавшие

А дядя меня подзадоривал:
— Что учитель, что чиновник, все равно. Учи всякую мелюзгу и вымогай кусочки с родителей. Вот мастеровой — тот живет и работает сам по себе, ему и черт не сват. Не ходи в учителя!

Обязательные духовные скрепы

В 1895 году к нам в село на должность дьякона и учителя прислали исключенного после семинарского бунта Ивана Ивановича Соколова. Он был неверующим человеком, в полном смысле слова атеистом, как он называл себя.
— Как же так, Иван Иванович, вы говорите, что бога нет, а сами в церкви поете: «Господи, помилуй, подай, господи, спаси, господи!»?
— Чудак ты человек, — отвечал он, — да ведь меня из семинарии-то исключили, куда я пойду? Некуда. Есть-то мне надо? Ну я и пою. А что петь, это мне все равно. Какую песню ни закажи, такую и спою.

Впоследствии он рассказывал мне, что исключили из семинарии двести человек за то, что один из семинаристов, доведенный придирками и издевательствами семинарского начальства почти до сумасшествия, ударил топором по голове ректора семинарии. «А у него, старого черта, — говорил Соколов, — в клобуке, который он носил, был широкий металлический обруч, и ректор остался цел».

Автор надеялся получить профессию токаря, слесаря по велосипедам, и даже работал в цирке. Ну и попутно почитывал литературу.

Молодежь Петербурга в те годы жила своеобразной жизнью: улицы, иногда целые районы объединялись в своего рода корпорации. Существовали организации: «Лиговка», в которую входили Разъезжая улица и район, прилегающий к саду «Америка». Рядом со Знаменской площадью — организация «Пески» с центром в Таврическом саду. Литейный и прилегающие к нему улицы объединялись в организацию «Гайда». Садовая с центром в саду Юсупова — «Зеленая Гайда». Были организации Василеостровские, Охтинские, Выборгские. Каждая организация имела какую-нибудь особенность, чаще всего в форме фуражки: широкие или узкие поля, широкая или узкая тулья, и самый изгиб полей обозначал принадлежность к организации. Между всеми этими «партиями» существовала и умышленно разжигалась вражда. Где бы ни сошлись представители различных «партий», немедленно начиналась драка. Дрались «Лиговка» с «Песками», «Пески» с «Гайдой», «Старая Гайда» с «Новой Гайдой».

В Муроме мне пришлось наблюдать «оригинальный номер»: два акробата, не получая жалованья три месяца и не имея надежды получить его и в будущем, во время спектакля забрались на двойную трапецию, сели там и не двигаются.
Публика в недоумении: в чем дело? Выскочил из-за кулис Александров:
— Почему не работаете?
— Заплатишь жалованье, будем работать, — спокойно отвечают ему акробаты.
Александров бесится. Партер и галерка свистят, кричат. Александров начинает торговаться. Торговля кончилась тем, что гимнасты спустили шнурок, Александров привязал к нему деньги. Подтянув к себе шнурок и пересчитав деньги, акробаты начали работать.

Потом попал служить в 24-м пехотный Симбирский полк в Острове. Подавление волнений в Лодзи, попытки организовать подпольную организацию в полку с конспирацией, от которой я плакал.

15 ноября, возвращаясь из города Острова, я встретил командира полка. Я на ходу читал газету «Новая жизнь» и, увлекшись, не заметил подошедшего полковника и чести не отдал. Командир полка, как «старого знакомого», да еще с газетами, которые в роты не допускались, отправил меня на гауптвахту.

Волнения в полку, которые Аносов возглавил.

Взяв полковых лошадей, я поехал в город Остров. В синагоге было полно народу. Я поднялся на возвышение и обратился к молящимся:
— Граждане, я довожу до вашего сведения, что наш полк отказался подчиняться старому командному составу. Я являюсь новым выборным командиром полка. Вы должны понимать, что старое командование примет все меры к тому, чтобы подавить наше выступление, постарается натравить солдат на неповинных людей, на вас, евреев, и устроить погром. Я вас прошу до наших особых указаний прекратить торговлю водкой. Помните, от лишней рюмки водки зависит жизнь ваша, ваших жен и детей. Ко всем монополькам нами поставлены караулы, но к вашим подпольям, тайникам поставить караулы я не могу. Я обращаюсь к вашей сознательности и прошу не торговать водкой для вашего же блага.
— Будьте спокойны, господин новый командир, — заявил один старик, — ни одной капли водки не будет продано.

Последовали тюрьма, ссылка, побег.

После голодовки мы зажили лучше, если можно говорить так о тюрьме. Утром сходились завтракать в одну камеру. После завтрака под руководством Роговского — политические занятия, затем — целый час прогулки. Потом — обед, отдых, а затем вновь сходимся вместе на ужин и вечерний чай. В тюрьме были представители многих групп и течений, большевики и меньшевики, левица и правица — ППС, анархисты разных толков. После вечернего чая вся эта разношерстная публика влезала на подоконники, и начиналась политическая дискуссия. Поднимался неимоверный галдеж, в заключение начинали петь песни.

Перед отправкой из пересыльной тюрьмы через Красный Крест я получил пальто, десять рублей денег, белье, мыло, щетки, полотенце и паспорт на случай побега на имя Максима Максимовича Мануйлова, уроженца Гродненской губернии.

Потом недолгая подпольная работа, арест, каторга — амурская "колесуха" и золотые шахты. Характерное отношение служивых к службе, заключенных к каторге, разборки с уголовниками. На соседней шконке с Котовским сидел.
В общем рассказ, как из молодого распиздяя вырос бунтарь, а потом солдат революции.
Хорошая книжка и очень вредная для любителей РКМП.

https://amyatishkin.livejournal.com/634200.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Tags: , ,

Leave a Reply