Глава 45. Отплытие Пастернака и Лурье

   Из книги Лукницкого: «АА говорит, что Н.Тихонова и Пастернака видела обоих сразу и обоих первый раз у Наппельбаумов.»
     Это было в январе 1922 г., когда Борис Леонидович Пастернак ненадолго приезжал в Петроград. Встретившись в апреле с Цветаевой, он рассказал ей об этом знакомстве, назвав «основной земной приметой» Ахматовой «чистоту внимания». «Она напоминает мне сестру», – добавил он.
     6 июня Пастернак подарил Анне Андреевне свою книгу «Сестра моя жизнь» с такой надписью: «Анне Ахматовой, поэту – товарищу по несчастью… Особо-исключительной жертве критики, не умеющей чувствовать и пытающейся быть сочувственной, жертве непрошенных и никогда не своевременных итогов и схем, с любовью… Б.Пастернак»
   Из письма Бориса Пастернака Юрию Юркуну: «14 июня 1922 г. В случае с Анной Андреевной боязнь показаться фамильярно-панибратствующим (а как это было бы далеко от истины!) преодолена чувством живого знакомства с ней. В этом духе я сделал ей надпись: как человеку, несправедливо потерпевшему от дружественной критики, преждевременно объявляющей человека мастером.»
     В середине августа 1922 г. Пастернак с женой прожили в Петрограде несколько дней, а потом поехали в Германию, к родителям Бориса Леонидовича.
   Из книги Е.Б.Пастернак «Борис Пастернак. Материалы для биографии.»: «Утром 17 августа 1922 г. перед отплытием Пастернаку всё-таки удалось повидаться с Ахматовой, на том же пароходе “Гакен” уезжал её друг композитор Артур Лурье.»
   Из «Биографических заметок об А.С.Лурье» И.Грэм: В 1922 г. «А.С. получил командировку в Берлин. “Я не предполагал, что расстаюсь с Россией”, – говорил он. Увы, А.С. не суждено было увидеть горячо любимую им родину; из Берлина он поехал в Париж, и эта поездка была для него фатальной; в сущности, произошло какое-то недоразумение, так как А.С. не вернулся в Россию не из-за политических соображений или убеждений, а потому что соблазнился блеском тогдашнего Парижа и… искусством Игоря Стравинского, делавшего музыкальную эпоху.»
   Из письма Артура Лурье Саломее Андрониковой: «21 января 1962 г. Вспоминаю., как я пытался… вытащить [Анну] оттуда много лет назад, но она была упряма и не пожелала ехать в Париж, куда я её звал. Ольга согласилась тотчас же и вскоре последовала за мной.»
   Из письма Веры Знаменской Борису Анрепу: «1921-1922 годы были такие тяжёлые и трудные в нашей жизни – …«не до жиру, быть бы живу»… В 1922 году… Ольга Афанасьевна собиралась уезжать за границу и говорила мне, что она очень зовёт ехать с собой Анну Андреевну…»
   Из рассказа Надежды Павлович в передаче Надежды Чулковой: «Когда Н.А. и Лёва [Бруни] приезжали из Москвы [в Оптину пустынь], то привозили много новых книг. Старец Нектарий велел им приходить и читать ему вслух всё… Прочтя стихи А.Ахматовой, Н.А.Б. сказал: “Батюшка, благословите эту поэтессу.” Тогда о.Нектарий сказал: “Она достойна… и праведна… приехать в Оптину Пустынь. Тут для неё две комнаты есть свободные..”»
   Из рассказа схимомонахини Серафимы в передаче послушника Е.А.Лукьянова: «Когда Анна Ахматова приезжала в Оптину, она жила в комнате у м.Ирины.»
     Можно предположить, что Ахматова хотела получить благословение старца на свой отъезд за границу, на «терновый венец» изгнания.
     Что ответил о.Нектарий Ахматовой, видно из её стихотворения «Предсказание»:

Видел я тот венец златокованый…
Не завидуй такому венцу!
Оттого, что и сам он ворованный
И тебе он совсем не к лицу.

Туго согнутой веткой терновою
Мой венец на тебе заблестит.
Ничего, что росою багровою
Он изнеженный лоб освежит.

   Из записок Марии Руденко: «Преподобный [о.Нектарий] ставил духовных чад на путь добровольной жертвы, испытывал волю, отсекал страсти, давал тяжёлые для самолюбивого сердца кресты и – всемерно поощрял занятия наукой и искусством, скорее всего предчувствуя особую роль светской культуры во времена беззакония как единственного относительно доступного и легального способа передачи духовного опыта.»
     В апреле 1923 г. в Оптину пустынь приехала «ликвидационная комиссия» из Москвы, старец Нектарий был арестован, отправлен сначала в тюрьму города Козельска, потом в местную больницу, а монастырь превратили в музей.
   Из Первой «Северной элегии»:

Не с каждым местом сговориться можно,
Чтобы оно свою открыло тайну
(А в Оптиной мне больше не бывать…)

   Из воспоминаний Ахматовой: «Когда [Лурье] уехал, стало так легко!.. Я как песня ходила… Писал письма – 14 писем написал, я ни на одно не ответила… Мать его приходила узнавать обо мне – он ей писал. Матери я сказала: “У нас свои счёты.” Она стала говорить: "Да, конечно, я знаю, он эгоист", – и ушла...
     А я написала стихотворение “Разлука” и успокоилась.»

Вот и берег северного моря,
Вот граница наших бед и слав, -
Не пойму, от счастья или горя
Плачешь ты, к моим ногам припав.

Мне не надо больше обречённых:
Пленников, заложников, рабов,
Только с милым мне и непреклонным
Буду я делить и хлеб и кров.

Из писем Ирины Грэм Михаилу Кралину:

   «19 ноября 1972 г.Встреча с Ахматовой имела для А.С. фатальные последствия: он настойчиво искал её образ в других женщинах.»
   «19 июня 1973 г. Попав за границу, [А.С.]… женился на Тамаре Михайловне Персиц. Это был великолепный человек, умный, тонкий, культурный, добрейшей души, преданный А.С. до самозабвения. У семьи Персиц сохранились за границей средства, и Т.М. сумела создать для А.С. условия существования, при которых он мог заниматься только музыкой и не знать материальных забот. К несчастью для А.С., этот союз был им разрушен, он подвергал чувство Т.М. тяжёлым испытаниям и заставлял страдать её женскую гордость. Будучи Жуаном, он не мог оставаться верным одной женщине. В период жизни с Т.М. он встретил Наталью Андриановну Арсеньеву, красавицу, напоминавшую ему Ахматову… А.С. рассказывал мне, что “ходил вокруг Наташи, как волк”; она довольно долго сопротивлялась, а, сдавшись, заплакала и сказала: “Ну вот, добился своего… что теперь?” Это напоминает сцену между Анной и Вронским, правда? Наталья Андриановна была замужем (не помню фамилию её мужа) и жила в Брюсселе. Муж её был состоятельным человеком. А.С. требовал, чтобы Н.А. развелась с ним, но её страшило “богемное” положение А.С. Он говорил мне, что страдал от двусмысленности создавшегося положения и, наконец, поставил Н.А. ультиматум: “Или я, или муж.” Н.А. выбрала мужа.»
    Потом была Соня Шалит, потом Лурье в очередной раз женился..
   Из письма Ирины Грэм Михаилу Кралину: «19 июня 1973 г. Не представляю, чем… [жена] могла его так очаровать! Конечно, она хитра, чудовищно лицемерна, и женская хитрость заменяет ей ум. Она живёт тем, что диктует ей женский, примитивный инстинкт. Он подсказал ей, что А.С. может быть по-настоящему привязан только к той, кого он будет жалеть. Эта отрава жалости происходит со времён Ахматовой… Итак, жена А.С. напоминала ему Ахматову. Он постоянно рассказывал ей об Анне Андреевне, и жена А.С. говорила мне (буквально) следующее: “Сначала я просто ненавидела эту Ахматову, а потом поняла, что она его для меня сделала!”»
   Из воспоминаний Ахматовой: «А.Лурье… прожил год в Берлине, затем 1/2 года в Париже. Из Парижа его выслали в Висбаден. После Висбадена он, уже окончательно, поселился в Париже.
     Сейчас он приобрёл там известность.»

https://oblagaya.livejournal.com/36172.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Tags: , , ,

Leave a Reply