Номах два

Для интернет-канала "Хемингуэй позвонит" И.Малышев рассказывает про свою книгу "Номах. Искры большого пожара": "Может быть, в этом смысле я продолжаю писать детскую литературу. В нашем детстве Махно был персонажем, которого официальная власть не любила, но который на бытовом уровне многим был очень симпатичен. Дети же по природе своей анархисты... Потом, когда после распада СССР про него появились книги, я стал читать и познакомился с реальными фактами. Все эти знания словно капали внутри в какую-то чашу, в определённый момент она переполнилась, и когда я закончил очередную детскую книгу, у меня появилось желание написать про гражданскую войну. Достаточно быстро понял, что мне хочется написать именно про Махно, потому что мне это интересно... Это было одно из редких мгновений человеческой истории, когда история была чистым полем, на котором действуют несколько противоборствующих сторон, и из этого могло получиться всё, что угодно. Люди сами решали, как они будут жить дальше, по каким идеалам и принципам. Поскольку я идеалист, мне это было очень созвучно. Для меня это был завораживающий момент творимой истории. Я не говорю, что оправдываю своего героя, я не готов оправдать жертвы, которые были принесены во имя идеалов анархизма, коммунизма, капитализма или демократии. Но взгляды Махно мне близки, и поэтому я, скорее, на его стороне... Я сделал это, чтоб передать, каким ужасом является гражданская война... пытался задействовать в романе все болевые точки и нервные центры той войны. Во-первых, это сны "о чём-то большем", о том, как прекрасно мы можем устроить нашу жизнь. Во-вторых, поэзия: тогда было время дикой спонтанной поэтичности, когда стихи начинали писать обычные люди "от сохи". Словно разошлись некие тектонические плиты, оттуда вырвалась поэтическая лава и пошла через всех: от созданных для поэзии Маяковского, Есенина и Багрицкого, до людей необразованных, не понимающих ничего в стихотворстве, но внезапно осознавших красоту рифм. В-третьих, конечно же, любовь, потому что революция делается молодыми. А четвертая болевая точка — это жестокость... Есенин никогда не скрывал, что ему был очень симпатичен Махно. Но в жизни они не встречались. Мне показалось, что это какое-то упущение, и я решил: раз уж у меня свобода творчества, то я им такую встречу устрою... Многие махновские рейды происходили на территории Донбасса. Поэтому когда читаешь хронику боевых операций армии Махно, то там встречаются до боли знакомые названия, вроде Славянска, Дебальцево. Так что вполне логично, когда герои книги говорят "территория — как наш Донбасс".
В интервью "Российской газете" автор романа про "батьку Нестора Ивановича Номаха" признаётся: "Я особенно и не шифровался, но оставил себе пространство для вымысла... описал таким, каким понял: стихийный человек, свободный, натура бешеная, психика нестабильная, до революции в тюрьмах и на каторге ему крепко досталось. При этом — романтик-анархист, мечтавший о крестьянской идиллии. Его рай — идеальное анархическое общество, когда ты пашешь поле, но за плечом у тебя винтовка... Если хочешь получить нечто небывалое, придётся делать небывалые вещи... Теперь я гораздо острее чувствую, что гражданская война находится очень близко. Практически на расстоянии вытянутой руки... Вокруг масса людей, уверенных в своей правоте, уверенных, что их понимание будущего — самое правильное и благородное... Гражданская война, при всём её соблазнительном романтическом ореоле, в итоге принесёт горе и смерть. Значит, кроме оружия и насилия, надо искать другие способы сделать жизнь лучше, справедливее. По сути, желание сделать этот мир справедливым — неискоренимое свойство человеческой натуры. Тот, в ком нет желания сделать мир лучше, уже и не вполне человек". В интервью газете "Культура": "Мне казалось, что после Есенина Номах уже не "шифровка". Но поскольку ударение в имени путают даже литературные критики (то и дело говорят "НОмах"), понимаю, что "Страна негодяев" — поэма непрочитанная. Анаграмма понадобилась, чтоб оставить поле для игры — когда пишешь про реального человека, надо быть максимально точным, нельзя ничего выдумывать... Для меня Номах, прежде всего, незаурядная личность, которой довелось жить в период творимой истории. За всё время существования нашей цивилизации нечасто случались моменты, когда бедняку, простолюдину представлялась возможность заявить свою правду. Выразить волю. И Махно — смог. Этот человек — производная свободы, "крик крестьянства о помощи", идеалист. В какой-то мере даже панк. Обычно атамана представляют упырём, живорезом. Он был жестоким, но не более всех тех, кто сражался в Гражданскую войну — Врангель и Колчак ведь тоже не отличались гуманизмом. Меня часто спрашивают, а почему Гражданская война? Про мирную жизнь, что ли, неинтересно писать?.. Да потому что Гражданская война всегда на соседней улице, она часть нашего быта, образа жизни, её сложно не замечать... Приятно, когда тебя сравнивают с большими художниками, пусть даже укушенными. Бабель — один из моих любимых авторов, хорошо, если удались какие-то его интонации. Правда, пока я работал над текстом, больше думал о Шолохове, вот кто писатель на все времена. "Тихий Дон" врос в подкорку". Вспоминаются далее три фильмы про батьку, начиная с "Девяти жизней Нестора Махно", затем: "в "Красных дьяволятах"... мешок сняли, и оттуда выскочил злобный всклокоченный карлик. А ещё Нестор Иванович появлялся в фильме "Александр Пархоменко" — там он тоже выглядит полусумасшедшим: сидит среди ночи за пустым столом, пьёт водку, шапка на лоб съехала, и поёт... В советском кино бытовало такое прочтение, хотя на самом деле дикарём атаман не был. Хороший оратор, агитатор, между прочим, очень начитанный человек. Его образованием занимались интеллектуалы, представители разных течений анархизма, с которыми он отбывал срок в Бутырке, в частности — Пётр Аршинов-Марин. Политические заключённые, богачи, даже в тюрьме устраивались с комфортом — и книги им привозили, и качественную еду, и одежду. А тут какой-то малороссийский батрак по уголовке... на парня обратили внимание, заметили его харизму, сообразительность... Батькой двигал чистый импульс: построить Царство Божие на земле. Его идеальное миропонимание — крестьянская община, где все на равных, каждый возделывает землю, собирает урожай. Управляет вольницей сход, на котором происходят выборы атамана. Лидер — совсем по Бакунину — не представитель власти как механизма принуждения, он — человек, обладающий авторитетом. Не насилует волю, а ведёт к цели. Инстанций свыше Махно не признавал. Городов не любил. Не понимал, что делать с этой грудой камней. В юности он успел поработать на заводе, представлял, что такое индустриализация. Поэтому общался с городской администрацией на уровне взаимовыгодного обмена: мы дадим вам хлеб, а вы нам винтовки. Он охранял свой мир: степь, лес, хаты... Днём в Гуляйполе бойцов как будто не было. Приходили белые или, скажем, немцы — кругом мирные селяне, никакой опасности. А ночью хлопцы брали штыки, пулеметы... Конечно, Махно располагал ещё и регулярной армией — в лучшие годы она достигала 80 000 человек". Тут же и аналитика: "Махно рассматривался как очень серьёзный игрок всеми — и большевиками, и белыми, и петлюровцами, и зелёными. К нему искали подходы, и он шёл на контакт. Не сотрудничал только с представителями Белого движения — ненависть крестьянина-бедняка к барину была у него в крови. И националистов не любил — хотя одно время обменивался поставками с Петлюрой... Самым страшным предательством он считал то, как большевики повели себя в Крыму... Об этом позже не говорили, приписали все заслуги Фрунзе... Махновцы вместе с красными были уже под Перекопом. Друг и ближайший соратник батьки Семён Каретников форсировал Сиваш, нанеся главный удар... Повстанческая армия участвовала во взятии Евпатории, Севастополя, Керчи, Ялты. Когда Крым был полностью освобождён от белых, Фрунзе имел на руках телеграмму от Ленина, в которой говорилось, что всех анархистов надо арестовать, обвинив в контрреволюционных преступлениях... Каретникова пригласили на переговоры и застрелили по дороге. Потом началась настоящая резня... Махно озверел. Самая страшная вражда бывает между братьями, бывшими друзьями. А определённая близость позиций была — не случайно атаман называл себя анархо-коммунистом... В начале 30-х его нашла организация испанских анархистов, там их было очень много. Сегодняшняя Каталония — отзвуки анархического движения тех лет. Уговаривали уехать с ними... Война была неизбежна. Это понятно по литературе Серебряного века, она пронизана ощущением грядущего взрыва. Поэты, конечно, люди сумасшедшие, но тонкие вибрации чувствуют отлично. Помните, у Есенина: "Я пойду за дорожным курганом /Дорогого гостя встречать". Это стихотворение-предчувствие... Рай Махно утопичен. Он не выдерживает столкновения с реальностью. Да и вообще, панки не могут победить. Но это не значит, что они проиграют".

https://odekalss.livejournal.com/3162424.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Tags: , , , , , , ,

Leave a Reply