Червоточина. Внеполосное XXIX

   12294 год Возрождения Источника, август (12710:8 [ОМ]).
   74 года до точки Неизбежности.
   ОКСН, синий сектор 6, скопление 761-400 *.
   Система [--------] **, планета [-----] ***.

   Пустыня пахла солью. Пустыня пахла медью.
   Раскалённой, прожаренной за миллионы лет солью. Давно высохшей и мёртвой кровью; от неё остались лишь ржавые, едва заметные прожилки в скалах. Кровь унесло ветром, содрало кварцевой пылью, но она осталась в памяти камней и песка. Соль же была везде, пятная белёсыми мазками песчаниковые глыбы, проступая толстыми слоями в откосах осадочных пород, изредка создавая островки плотной смеси с песком.
   Таким местам Томес был рад: идти по ним было легче, да и можно присесть отдохнуть без боязни утонуть в песке. Но большая часть пути проходила через глубокие наносы мелкого песка-севунца. Они легко подавались под ногами; иногда путешественник проваливался по колено, спасали лишь сапоги с высокими, крепко зашнурованными голенищами. С почти механическим упорством Томес вытаскивал ногу, делая очередной шаг. И проваливаясь уже другой.
   По каменистой пустыне он пробирался уже который час. Позади скребла по булыжникам и шуршала песком волокуша, связанная из просоленных и высохших тысячи лет назад ветвей и стволов невысоких кривоватых деревец. Волокушу примотал к себе, сделав петлю и обернув крепкую верёвку вокруг пояса.
   Когда палящее око в небе подобралось к зениту, Томес решил сделать привал. Вокруг хватало громадных, приволочённых в эти края ледником во времена доисторического оледенения, валунов. Некоторые были размером с добрую скалу, в тени одного такого нашлось хорошее место, ещё хранящее дыхание ночной прохлады.

   Отвязав и бросив волокушу, Томес снял и расстелил на песке свой поношенный, выгоревший на солнце плащ. Былая шафрановая сочность ткани уж много лет как сменилась бледной болезненной желтизной, некогда яркий алый отпечаток ладони в золотом круге напротив сердца ныне казался невнятным буро-розовым пятном. Плащ был стар, как и сам легат Курии ОКСН Томес Торквадо. Светлые от рождения волосы легата давно утратили цвет, лицо высохло и обратилось в продублённую жаром множества светил и ветрами бесчисленных планет маску, но тело оставалось столь же сильно и крепко, как и в молодости.
   Сил и упорства легату хватало. Длительный поход через каменистую пустыню к остаткам мёртвого леса не был чем-то особенным. Как и в множество предыдущих походов, легат успевал за пару суток добраться до древнего леса, насобирать засохшего дерева и, с краткими остановками по пути, вернуться домой.
   Вот и сейчас отдых не затянулся. Томес снял с пояса флягу, взболтнул, отпил пару глотков подсоленной воды и опёрся спиной о холодный гранит. Смежил веки на четверть часа, проснулся, поднялся и аккуратно облачился в плащ, некогда выданный юному неофиту самим Генералом Курии. Подхватил волокушу и, прикинув направление по светилу, отправился в путь, к торчащим вдалеке столовым холмам.
   Через несколько часов усыпанная валунами песчаная местность сменилась глинисто-каменной, с небольшим, но заметным уклоном по ходу пути. Вокруг теснились невысокие, в десяток-другой человеческих ростов, рыжие холмы с крутыми, почти отвесными склонами и плоскими вершинами, будто срезанными ударом гигантской косы.
   Но вот склоны расступились. Открылось ущелье, уставленное высеченными из жёлто-зелёного кварцита фигурами высотой с человека или двух. Неопределённость форм заставляла сомневаться, что это именно фигуры, а не вертикально стоящие камни, обточенные за миллионы лет ветром и песком.
   Ветер подталкивал Томеса в спину, посвистывал наверху, гудел понизу, швырял в лицо мелкую всепроникающую пыль и закручивал её в крошечные смерчи у стен ущелья. Изредка пылевороты отрывались от склонов и скатывались вниз по ущелью, то чутко огибая кварцитовые глыбы, то врезаясь в них и рассыпаясь серыми облаками.
   Легат остановился, приставил ладонь ко лбу и осмотрелся. За прошедшие дни ситуация поменялась незначительно. Некоторые из фигур сдвинулись, другие остались на прежнем месте. Плотная группа в центре ущелья нашлась в привычном виде.
   Нашарив на поясе кожаный кисет, Томес развязал его и достал высохшую голову мелкого животного. Голова была мала, схожа с крысиной, но мощные, выдвинутые вперёд челюсти, сильно напоминали челюсти крокодила. Легат сжал в ладони голову, дождался, пока в вяленых глазах не мелькнут оранжевые огоньки, и принялся диктовать:
   — Три тысячи четыреста пятидесятый день, около четырёх часов дня. Долина Стеклянных Гвардейцев. У входа со стороны пустыни позицию заняли Лучник-третий и Горнист-первый. Копейщик-пятый и Копейщик-шестой сдвинулись влево двадцать. Капитан-второй исчез.
   Убрав голову крокодилокрысы в кисет и вытряхнув в рот последние капли воды из фляги, Томес двинулся дальше.
   Пересёк ущелье, старательно обходя уродливые кварцитовые надолбы, и выбрался, наконец, на последний берег исчезнувшего моря, прощальный его рубеж. Широкий галечный пляж, изрядно поперченный смесью песка, глины и соли, резко обрывался. А там, много ниже, до самого горизонта протянулось дно бывшего моря — настоящий океан соли: серой, грязно-розоватой, а то и буро-болотного цвета, местами — ослепительно белой с лёгкой прозеленью. От этой многометровой толщи обезвоженной рапы тянуло рвущей горло сухостью; даже пустынный суховей был не столь удушающим, как горькое дыхание мёртвого моря.
   Справа от выхода из ущелья в пространство моря выдавался километровой ширины клин утёса из серого гнейса, нависавшего над белёсой чашей морского дна. На самом конце выступа взмётывалась громадная иссиня-чёрная скала, казавшаяся на этом пейзаже совершенно чужеродной. Она склонилась над былым морем бушпритом титанического корабля, торчала острым драконьим клыком, возносилась ударом, выплеском волны первородной тьмы, брошенной в небо и так застывшей.
   Ни серой или рыжей тени, ни отблеска от клонящегося к горизонту закатного солнца, — неразрывный кус тьмы, вот чем казалась скала.
   По скрипящему под подошвами сапог галечнику, уставший Томес дотащился до скалы и доволок свою ношу. Здесь же, вблизи, становилось очевидно, что скала — не случайная прихоть природы, а крепость, цитадель, возведённая неведомыми зодчими из неизвестного материала. Треугольник высоких зубчатых стен, две здоровенные остроконечные башни по углам, а в третьем углу, обращённом к морю, — самая мощная и высокая из башен, страховидно изогнутая и поразительно красивая в своём уродстве.
   И ещё было ясно — цитадель побывала в бою. Часть кривых зубцов-клыков на внешних стенах сбиты, да и сами стены зияли ранами глубоких проломов. В иных местах виднелись рваные дыры, с потёкшим от немыслимого жара камнем.
   Впрочем, все увечья аккуратно заделали расплавом гранита, только зубцы так и оставили обломанными. Был ли ремонт проведён строителями крепости, или захватчиками, или кем-то совершенно другим — было неясно. Однако применённый для починки гранит намекал, что первые хозяева крепости покинули её… или погибли при штурме.
   В стене виднелся высокий и узкий проход. Тоже, треугольный. Ничем не закрытый, да и на стенах нет следов установки решётки или врат. Как его обороняли в давней битве — также оставалось загадкой.
   Сбоку от входа, на колченогом табурете, сколоченном из грубо обработанных обрезков дерева, скорчился невысокий человечек, закутавшийся в плотный шерстяной плащ. Под лучами вечереющего солнца его разморило и он тихонько храпел.
   Томес бросил волокушу, заглянул за спину спящему и увидел здоровенную бутыль с водой, прислонённую к стене крепости. Вода оказалась ледяной, легат жадно выхлебал её, а остатки вылил на голову и плечи, пофыркивая от удовольствия.
   Дремлющий проснулся, увидел мокрого легата, бросил взгляд на небо, и зевнул.
   — А, Владыка, наконец-та ты, — протянул он и кашлянул. — Ждал тебя раньше.
   — Здравствуй, Куфим.
   — Как дорога, Владыка?
   Легат достал из кисета голову крысокрока и протянул помощнику:
   — На, почитай.
   — Не-не! — замахал руками тот. — Я от этой мерзости буду держаться подальше!
   — Подарок Императора, — криво усмехнулся легат. — Откажешься?
   — Не достоин я, не-до-сто-ин! Вот-ка тебе по сану, возись с этой дрянью. А мне бы простыми словами, а, Владыка?
   — Может, поедим сначала, Куфим?
   — Сейчас сообразим чего-та, Владыка!
   Помощник засуетился, подхватил одной рукой табурет, другой верёвку от вязанки-волокуши и споро поволок их внутрь крепости. Следуя за Куфимом по длинному проходу — несмотря на годы знакомства с древней крепостью, толщина стен всё ещё внушала изумление, — Томес время от времени проводил пальцами по чёрному камню. Камень леденил, от него несло арктическим холодом. Переход от жары к почти морозу вышел столь резким, что у легата заломило в висках.
   Первые исследователи цитадели дали удивительному чёрному камню название абиссалит, и название это казалось легату очень точным. Было в нём этакое, глубинно-верное. Абиссально истинное.
   Через сотню метров, сделав два поворота, проход вывел во внутренний двор цитадели: огромное и совершенно пустое пространство вымощенное громадными плитами из того же абсолютно чёрного камня с большой серой проплешиной в центре. Посреди площади виднелось тёмное пятно глубокого провала, формой весьма схожей с примитивными шахтами по добыче алмазов в кимберлитовых трубках. То же широкое устье, которое на глубине сменяется узкой глоткой. На смоляной тьме абиссалитовых плит зев шахты был бы незаметен, но во время древних событий здесь взорвалось нечто очень мощное, отчего многие плиты двора и почти всю облицовку входа в шахту снесло напрочь. Позже громадную язву излечили, применив всё тот же расплавленный гранит.
   К провалу вели три широких дороги, по одной от каждой башни, они спускались в провал спиральными пандусами, вьющимися по сужающимся стенам шахты. Несколько первых оборотов тоже были сделаны из гранитных блоков, дальше дороги продолжались тьмой абиссалита и пропадали в глубокой тени.
   Легат, выйдя на площадь, остановился. Куфим торопливо перебежал по дуге через неё, бросил у входа в дальнюю башню и табурет, и связку окаменелого дерева. После чего шмыгнул в башню и пропал.
   Томес же двинулся прямо вперёд, подошёл к краю провала, склонился и заглянул. Голова закружилась, мир посерел, перед глазами встало видение: полтора десятка людей, один за другим, спускаются по выбитой в стене шахты спиральной дороге и пропадают в колышущейся тьме. От людей остаются бледные, едва видимые силуэты, затёртые ластиком карандашные наброски.
   С каждым поворотом наклон пути всё круче и круче, но люди не падают. Дорога, а не планета, притягивает их, тела наклоняются всё сильнее, и наступает момент, когда люди должны бы упасть и покатиться, но нет — не чувствуют они, что вектор притяжения полностью сменился. Дыра же уменьшается, становится уже, сдавливает в тесных объятьях, кажется, ещё миг и послышится треск костей, но — нет, это лишь чудится.
   Туманные силуэты подпрыгивают, бегут под уклон всё ускоряясь… дорога мечется под ногами, люди всё же падают, скользят и катятся. Вскоре иные медленно, тяжко, бредут, другие ползут, цепляясь за камни, булыжник, трещины в плитах дороги. Товарищи хватают за руки, тянут и тянут, тащат по камням, отхаркиваясь кровью и кашляя. Но вот — люди тают во тьме, и даже мысленный взгляд отказывает, положен ему предел. Никто не знает происходящего у конца шахты.
   Легат отшатнулся от бездонного свища в теле мира, упал на спину, в панике задёргался, уползая от тянущего к себе провала. Где-то рядом закричал и смолк Куфим. Тут же его схватило за руки и поволокло. Над ним склонился встревоженный помощник, хлестал по щекам и тряс за плечи. Вопил беззвучное:
   — …!
   — Люди как плоские дети, пускают плавать по волнам игрушечные кораблики, плещутся и резвятся в лужах. Не знают, что есть море, и что — океан. Иные сумели нырнуть с головой в то пространство, которое вы зовете… кха! — шептал ему в ответ обезумевший Томес, споткнувшись на последнем слове. — Двое-трое спаслось, и каждый из них вынес могущественное и роковое. Они видели предельдное, рядомное, пескосыпчатое, с ракушками и пучками водорослей, с мигительным движением живорыб и неторопливыми клешнябами, с тянущей тьмадневной жизнью кораллов и мальками-едваднявками.
   — Что?! — отшатнулся бледный Куфис.
   — Но сознали, что видели? Нет! Хватанули ближайшее и всплыли, задыхаясь от удушья. А в кулаке — обломок коралла, или нулляная, выжранная ракушка, а то сколотый панцирь мёртвого клешняба, — завершил легат. И отрезал: — Вольняю тебя. Плыви, кораблик!
   Куфим оттащил легата подальше от провала. Убежал. Вернулся. И медленно вылил на Томеса целое ведро ледяной воды, приговаривая:
   — Опять ты полез-та не вовремя, Владыка. Жди срока!
   Легат зло морщился, отворачивался, но выдержал неприятную процедуру без единого слова. Принял поданный помощником кусок холста, утёрся, сел и надолго замолчал, закрыв глаза и прижав лицо к коленям.
   — Сколько рисковать-та будешь? — укорил помощник.
   Поднявшись, Томес подвигал челюстью, осторожно прикасаясь пальцами к лицу. Спросил:
   — Что там со жратвой?
   — Сгорела, поди, — ответил огорчённый Куфим. — Сделаю ещё.
   Они вошли в башню и двинулись извилистыми переходами, поднимаясь на самую верхотуру. Стряпня, и верно, превратилась в уголь. На последнем этаже отвратительно воняло; под потолком стелились серые дымные пряди, уползающие в треугольные окна. Кашляющие легат с помощником добрались до большой комнаты, уставленной нехитрой мебелью и заваленной всяким барахлом. На грубо сколоченном столе у стены правой стены густо дымила сковорода. Посреди помещения на высокой деревянной подставке возлежало чучело черепахи с едва заметными проблесками огня в мёртвых глазах. Казалось, что от чучела распространялось едва заметное, но живое и дышащее оранжевое сияние.
   Куфим метнулся к чадящей на газовой плитке сковороде, а Томес подошёл к чучелу и приложил ладонь к панцирю. Сияние слегка усилилось.
   — И насколько хватит подарка-та? — спросил Куфим, заливая сковороду водой и кривясь от противного пара.
   — Где-то на год. Потом поеду просить ещё.
   — Даст?
   — Не знаю. Помолчи, надо обдумать улов.
   Куфим молча кивнул. Он освободил сковороду от горелого, споро почистил её и плеснул масла. Вскоре на раскалённой чугунине шкворчали крупные яйца, сливаясь в глазунью. Сыпанув жмень ароматной травы и бросив соли, прикрутил огонь, внимательно наблюдая за плотнеющими желтками.
   Легат же устроился в самодельном кресле у такого же грубо сколоченного стола и закрыл глаза. Тот, кто жил под цитаделью, изволил высказаться. На удивление ясно, совсем не как обычно. Видимо, близилось время и Тот, кто жил внизу, вспоминал как общаться с людьми… Или причина иная?
   Но в чём бы ни была причина, а Томесу Торквадо, легату Курии, вспомнился и давний разговор с Генералом, ставший напутствием перед отъездом сюда, на Танагакис.
   Истинный вождь Расы встретился с Томесом на столичной планете. В тех краях стоял весенне-летний период, и Генерал решил поработать в яблоневом саду. Природа плескалась и пела; одуряюще пахло от ярко-жёлтых соцветий яблонь-амарантин, жужжали пчёлы, гудели шмели, а вокруг лежащего в плетёном кресле дряхлого старика медленно обращались рабочие окна. Возможность даже краем глаза заглянуть в них — было высшим символом доверия.
   Знак, и знак немалый. Легат понял: Танагакис — не ссылка.
   Старик помахал рукой, окна вспорхнули и разлетелись стайкой испуганных капустниц. Генерал взглянул на легата удивительно живыми и яркими глазами.
   — Ты должен знать главное.
   Томес замер, почти не дыша.
   — Крохи необычных знаний, намёки-безделицы даровали удачникам власть над галактикой. Бессмертие от «Белластра», Сантасы с их Деянием, да и Древний Император нашел полезное для себя. Или вот мы… Мы, да. — Генерал остановился. Его морщинистое лицо скривилось в жуткой гримасе. Но старый грег справился. — Всё стоит свою цену… Платят они, платим и мы.
   Передохнув, продолжил:
   — Но новое поколение последнего тысячелетия… О, эти вольнодумцы решили, что счета слишком велики. Что есть другие способы. Что можно обойтись карантином. Что, в конце-то концов, ОКСН достаточно сильна, чтобы не рубить синее древо под корень, сжигая мёртвые деревья-повалки со всеми их Астильдами…
   — Так может, дать еретикам возможность искать свой путь? — осторожно спросил Томес. — К величию Расы ведут сотни путей, вдруг и здесь найдется польза?
   — А мы им дали. Ищут. Пока не сыскали. — Генералу явственно становилось хуже. — Дурнее того, в этом столетии Проводник вновь избран из вольнодумцев. Второй раз подряд.
   — Нет ли в этом…
   — Есть! Нуллификатор отлично нас изучил… Ему нужно выражение покорности, уплата дани. И он берёт дань теми, кому хуже смерти торить ему дорогу.
   — А мы?
   — Платим. И будем платить. До тех пор, пока… Впрочем, иди!
   Он взмахнул рукой, рабочие окна слетелись к нему и закрыли от посетителя. Томес поклонился и спешно покинул сад.
   То было последнее лето Генерала, на следующий год он ушёл путём Света.
   …Куфим поставил перед легатом тарелку с глазуньей и положил кус чёрного хлеба. И то же самое — себе.
   — О чём замыслился, Владыка?
   — О людях, Куфим. Люди — главное.
   — Что о них мыслить, Владыка, их делать надо, — хихикнул помощник. — Может сподобишься на старости лет, найдёшь девицу и того-ка, заделаешь нового грега?
   — Грега… А вот кого ты назовёшь грегом, Куфим?
   — Ну, наш парнишка-та! Или девчонка. Нашего формата, Владыка.
   — Формат… — тихо произнёс Томес. — Дело вовсе не в формате.
   На какое-то время погрузился в раздумья. Продолжил:
   — Вся Галактика считает, что «греги» — это от «Конгрегации». Но ты-то — помнишь. Не мог ведь забыть. Греги — от агрегаторов, собирателей. Мы капля за каплей, строчка за строчкой, песчинка за песчинкой улучшаем наш формат, собирая то лучшее, что найдётся на долгом пути истории и развития. Жадны своему, алчны чужому, ненасытны новому, охочи неведомому, — вот какими должны быть греги!
   — Ох-хо-хонюшки… У меня живот бурчит, пропитания молит, вот уж утроба ненасытная, — пожаловался помощник. — А ты, Владыка, ещё и распаляешь его проповедями.
   — Не дерзи! Все думают, что греги — это Конгрегация, а Конгрегация это греги, но ты-то знаешь. Ежеминутно, ежесекундно ты должен помнить, в чём наша основная задача. Пусть ошибаются многие, даже — все, но не ты! Не мы должны быть грегами, а все остальные. Мы должны собрать всю Галактику!
   — Не люблю я натужного пафоса, Владыка, — проворчал Куфим. — Люди освоили меньше тысячной доли систем даже в подконтрольном космосе, а в сторону Перемычек мы и не смотрим. А ты говоришь — вся Галактика! Вся Галактика! Ишь ты, кракозябра какая. Лучше вон яишенку съешь, добрая яишенка-та, старался ведь.
   Он брякнул тарелкой.
   Томес Торквадо впился в помощника взглядом. Взглядом тем можно было резать алмаз, но круглую и довольную физиономию хитреца даже не царапал. Скользил, скатывался, не оставляя следа.
   — Ничего, настанет день, и мы — соберём. Всё — соберём.
   — Соберём, непременно соберём, — залопотал Куфим, — а пока, вот-та яишенка, давай-ка её соберём, пока не остыла.
   Легат подвинул к себе тарелку, отрезал кусок яичницы, прожевал. Кивнул.
   — Прохвост ты изрядный, братец, но готовишь отменно.
   — За то и держишь.
   — За то, что прохвост? — усмехнулся Торквадо.
   — Ясное дело, не за яишенки. Но вот я мыслю: тонка грань между истовым собирательством и полной неразборчивостью. Тонка. Острее бритвы. Как бы нам не порезаться до смерти, Владыка-та?
   — Что ты от меня хочешь услышать?
   — Год-та прошёл, Владыка. Не забыл, завтра гости?
   — Смешно.
   — Дак-та нет, не шучу вовсе. Хочу услышать именно от тебя, Владыка, что мы знаем, что делаем.
   Томес Торквадо помолчал. Доел, куском хлеба собрал остатки. Встал, и принялся раскладывать лежанку. Бросил помощнику, ожидающему ответа:
   — Сегодня ляжем раньше, завтра рано вставать.
   — Вот-та и дело, Владыка, вот-та и дело, — протянул разочарованный Куфим, собрал грязные тарелки и вышел.
   До темноты молчали.
   Легат, при свете толстой свечи, читал книгу.
   Куфим возился в углу, брякал железом, шкрябал напильником, стучал молотком. Когда на небе высыпали первые звёзды, бросил хозяйствовать и тоже развернул лежак. Напоследок спросил:
   — Значит, завтра как обычно?
   — Как обычно. Ты хотел иначе?
   — Все эти годы хочу иначе. И очень надеюсь, что ты, Владыка, чего-тка придумаешь.
   Томес промолчал. Задув свечу, укрылся старым плащом от тянущей со стен стылости.
   — Пока мы должны платить, — шепнул самому себе.
   И тут же уснул, как в шахту ухнул.

https://greymage.livejournal.com/1617986.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Tags: , , , ,

Leave a Reply