Книжная полка — 2018: май

Список книг, прочитанных в мае:

24. Ю. Олеша "Повести и рассказы" (6 из 10) - довольно заметно, что автору в малых формах тесно и неуютно, что тяготеет он к чему-то большему, но в итоге получается сделать три-четыре удивительно глубоких эпизода, весь остальной текст оставляя едва ли не проходным. То есть подтверждение слов Шкловского, что Олеша "создавал арки и не мог сомкнуть их своды" - печально, но по-своему интересно.

25. М. Кузмин "Крылья" (5 из 10) - специально не проверял, но осталось ощущение, что отправным пунктом написания "Крыльев" был "Имморалист" Жида - вплоть до того, что в финале появляется персонаж с совершенно идентичной риторикой. Правда, там, где у француза надрыв, самокопание, исповедальность и перверсивность, у Кузмина вышло все как-то поверхностно: мысли красивы, но не глубоки, характеры героев не раскрыты, психологичности практически не наблюдается, сюжет скачет, сцены слишком неожиданно сменяются одна другой. Даже гомосексуальная эротика, вокруг которой по идее все должно закручивается, в "Крыльях" дается как что-то совершенно сопутствующе-необязательное.
Единственный безусловный плюс - это, собственно, сам язык: очень заметно, что автор в первую очередь поэт, а уже потом прозаик, потому местами текст не читается, а даже как-то поется.

26. А. Чехов "Палата № 6" (10 из 10) - тот случай, когда даже хорошо, что в школьном возрасте произведение прошло мимо меня: я бы и половины не понял из того, что у Чехова написано. Речь даже не об общей мысли, а скорее о каких-то деталях, словесных штришках, брошенных между делом фразах, но в первую очередь - в психологических глубинах, которые затрагивает автор. То есть политические аллюзии там явные, и в целом направление хода мысли Чехова обличающе-либеральное - но без психологии это так бы не играло.

27. Э. Лимонов "Русское (стихотворения 1967—1974 гг)" (5 из 10) - ранние стихи Лимонова, балансирующие на грани между наивом и обэриутским абсурдом (хотя вряд ли он сознательно подражал последним), хотя видно тяготение со временем к более классическим приемам стихосложения. Правда, сама по себе, в отрыве от личности автора, книга какой-то особый интерес вряд ли представляет.

28. Б. Демик "Повседневная жизнь в Северной Корее" (7 из 10) - в основе книги лежат истории сразу нескольких человек разного возраста, с разным уровнем образования, доходов, политических предпочтений, объединяет которых по сути одно - все они в свое время сбежали из Северной Кореи. Свидетельства очевидцев периодически сменяются отступлением в виде исторических справок, бытовых зарисовок, статистики и прочей фактографии, а также опытом поездки самой Демик.
В целом, такой подход позволяет придать книге определенную сюжетность и эмоциональность. Но с другой стороны, из-за этого текст приобретает черты журналистского репортажа. Учитывая работу Демик в Los Angeles Times, это вполне объяснимо, однако несколько снижает уровень восприятия северокорейских реалий, подавая их через призму субъективного восприятия героев.
Впрочем, даже такая субъективность не отменяет всей той мерзости тоталитаризма, которая присутствует в КНДР. Причем это именно не ужас (хотя в книге есть описания северокорейских тюрем, акцент на них почти не делается), а именно мерзкое ощущение несвободы, которое проявляется в совершенно обычных бытовых деталях: в твой дом могут без предупреждения зайти, неудачную шутку могут трактовать как крамолу, интерьер твоей комнаты регламентирован, выезд в другие страны закрыт, доступ к мировому культурному наследию сведен к минимуму и т.д. По большому счету именно эти моменты, а совсем не массовый голод и разочарование в бездарном правлении вождей и официальной идеологии, для многих героев стало решающим аргументом, чтобы сделать выбор в пользу свободы заграницей.

29. Т. Слободзянек "Одноклассники. История в XIV уроках" (10 из 10) - пьеса современного польского драматурга, в центре которой - погром в Едвабне, когда во время немецкой оккупации поляки сожгли заживо около полутора тысяч своих земляков-евреев. Впрочем, для автора главным было не просто задекларировать этот трагический эпизод истории, а в первую очередь показать, как люди могут дойти до такого и как потом с этим живут - поэтому из почти десятка персонажей в ходе погрома гибнут только двое.
В целом же это довольно сильная пьеса, играющая уже одним своим текстом и без театрального воплощения.

30. А. Солженицын "Архипелаг ГУЛАГ" (10 из 10) - одна из самых главных книг 20 века, перевернувшая сознание тысяч людей - но при этом во многом до сих пор не понятая.
Считается, что она о советских лагерях, и формально, конечно, так и есть: автор в первую очередь дает анализ советской правоохранительной и пенитенциарной систем - со всеми их ужасами и несправедливостями. Более того, повествование идет сразу на нескольких уровнях: сам Архипелаг, конкретный лагерь, конкретный барак и конкретный заключенный. И на протяжении всей книги Солженицын довольно лихо меняет это "литературное масштабирование", из-за чего у читателя поначалу может просто закружиться голова.
Точно также довольно разнообразен и язык "Архипелага...". Вполне объяснимые трагические интонации и обличительный пафос периодически сменяются приключенческими (главы о побегах), эпическими (эпизоды о восстаниях), юмористическими (например, эпизод с 11-минутными аплодисментами или глава о "научном исследовании народа зэков") и даже сатирическими (например, идущее рефреном издевательское цитирование фразы прокурора СССР Вышинского про "труд-чародей") вставками. Последних, кстати, особенно много - и это вполне объяснимо не только попыткой счистить "накипь равнодушия" с читателя в том числе и едкой сатирой, но и тем, что советская власть не меньше разоблачений боялась осмеяния.
Собственно, диалог с властью - это еще один прием "Архипелага ГУЛАГ". Но Солженицын не просто говорит с ней на равных - он говорит с ней на ее же языке.
Подход книги необъективен? Но простите - коммунисты же сами на дух не переносили объективность, клеймили ее как “буржуазный объективизм”, противопоставляя ей свою идейную “правду”.
Цитируемые свидетельства не всегда достоверны (местами даже делаются специальные оговорки о недоверии автора)? Пусть, но тем самым Солженицын ставит советскую власть в положение, в которое она ставила репрессированных: "Согласно анонимному доносу вы хотели по заданию монголо-бразильско-норвежской разведки отравить Джугашвили космическими лучами, докажите, что это не так, а мы посмотрим-посмеемся". И "каким судом судите, таким будете судимы" - писатель тоже включает логику советского следователя: "А докажите, что вы НЕ делали того, о чем рассказывает заключенный А, свидетельствует гражданин Б и что я видел лично своими глазами. А мы посмотрим-посмеемся".
Но и вызов советской власти не является для книги главным, что подчеркивается и в тексте: "Пусть захлопнет здесь книгу тот читатель, кто ждет, что она будет политическим обличением". В той ситуации, в которой писался "Архипелаг ГУЛАГ", было бы довольно странно акцентироваться на исторических и фактографических моментах - потому и заканчивается последний том призывом: "...как наступит пора, возможность — соберитесь, друзья уцелевшие, хорошо знающие, да напишите рядом с этой ещё комментарий: что надо — исправьте, где надо — добавьте". Главное же, что интересует Солженицына - человеческая природа в бесчеловечных условиях.
Помимо тонких психологических зарисовок и примеров ломки или же закаливания личности, прошедшей советские тюрьмы и лагеря, писатель довольно беспощадно разоблачает в первую очередь себя самого: свои слабости, недостойные мысли и поступки, трусость и т.д. Местами исповедальность почти равна текстам Толстого или Августина Блаженного - именно потому что автор, пройдя через нечеловеческие условия, сам перестал быть обычным человеком: речь скорее уже о чем-то сверх-человеческом. Советские лагеря не убили его, они практически по Ницше сделали его сильнее - и именно эту силу Солженицын и явил миру в своем творчестве.

https://m-jake.livejournal.com/665150.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Tags:

Leave a Reply