Маленький зеленый бог страданий ч.2

Продолжаем)

 

Она нагнулась и достала из-под кровати шкатулку с мелочами, которые некоторые ее прошлые пациенты называли «орудиями пыток». Дженсен и Райдаут не обращали на нее никакого внимания, продолжая смотреть на Ньюсома. А тот, невзирая на сошедшие или не сошедшие на него откровения, продолжал наслаждаться тем, что находится в центре внимания.

Он рассказал, как очнулся в подобии металлического кокона. Обе ноги и одну руку зажимали специальные стальные рамки – фиксаторы – для обездвиживания суставов, скрепленных сотней стальных спиц (на самом деле их было всего семнадцать; Кэт видела рентгеновские снимки). Фиксаторы были установлены на раздробленные бедренные, большие и малые берцовые, плечевую, лучевую и локтевую кости. Спину от верхней части бедер до самого затылка покрывал похожий на кольчугу корсет. Ньюсом вспоминал о бессонных ночах, которые тянулись для него не часами, а годами. О невыносимых головных болях. О том, что простое шевеление пальцами ног вызывало мучительную судорогу всего тела до самой челюсти. И когда доктора просили его подвигать ногами в фиксаторах и остальных железяках для восстановления двигательных функций, боль была настолько невыносимой, что напоминала пытку. Рассказал о пролежнях и о муках, которые испытывал, когда медсестры переворачивали его на бок, чтобы их обработать.

– За последние два года я перенес дюжину операций, – сообщил он мрачно с плохо скрываемой гордостью. На самом деле Кэт знала, что их было всего пять, причем во время двух ему просто сняли фиксаторы со сросшихся костей. Разве что считать за операцию процедуру по выправлению пальцев. Тогда их было шесть, но она не считала хирургической операцией то, что требует лишь местного наркоза. В таком случае она сама перенесла добрую дюжину хирургических вмешательств, сидя в кресле у дантиста рядом с воющей бормашиной.

Теперь переходим к лживым обещаниям, подумала она, подкладывая гелевую подушку под его правое колено и прижимая обеими руками бутылки с горячей водой к внутренней части правого бедра. Идем дальше…

– Доктора обещали мне, что боль будет ослабевать, – продолжил Ньюсом, – что через шесть недель наркотики мне будут требоваться лишь до и после сеансов физиотерапии с моей Королевой Боли. Что к лету 2010 года я снова начну ходить. К прошлому лету, – он сделал выразительную паузу. – Отец Райдаут, эти обещания оказались ложью. Мои колени почти не сгибаются, боль в ногах и спине не поддается описанию. Доктора… А-а! О-о! Кэт, прекрати!

Она согнула его ногу под углом от силы десять градусов, ну, может, чуть больше. Недостаточно, чтобы подложить подушку.

– Опусти сейчас же! Опусти, черт бы тебя побрал!

Кэт отпустила колено, и нога вернулась на больничную кровать. Всего десять градусов, от силы двенадцать, а шуму-то! Иногда у нее получалось добиться пятнадцати градусов, а с левой ногой, которая вела себя чуть лучше, целых двадцати – до того, как он начинал орать, словно маленький ребенок при виде шприца в руках школьной медсестры. Доктора, которых он обвинял в лживых обещаниях, и не утверждали, что боли не будет. Кэт безмолвной свидетельницей лично присутствовала на многих консультациях. Доктора говорили, что он будет корчиться от боли, пока сухожилия, ушитые после травмы и надолго обездвиженные фиксаторами, не растянутся и не станут гибкими. Ему придется пережить много боли, пока колено не начнет сгибаться на положенные девяносто градусов. Если хочешь сидеть на стуле или за рулем автомобиля, без этого никак не обойтись. То же самое говорили о его спине и шее. Дорога к выздоровлению пройдет сквозь Страну Страданий, и никак иначе.

Эти правдивые обещания Эндрю Ньюсом предпочитал вообще не слышать. Он свято верил, – никогда не произнося вслух, но это звучало практически в каждом слове, – что шестой в списке богатейших людей планеты ни при каких обстоятельствах не может оказаться в Стране Страданий, только на Солнечном Берегу полного выздоровления. Ну и как после этого не ругать врачей? С такими парнями, как он, ничего плохого по определению не случается.

В комнату с тарелкой печенья вошла Мелисса. Ньюсом раздраженно замахал на нее скрюченной и обезображенной после катастрофы рукой.

– Ни у кого нет настроения есть дурацкое печенье, Лиз.

Кэт Макдональд обнаружила еще одну особенность мегабогатых людей, этих больших детей, которые умудрились скопить состояние, размер которого не укладывается в голове: они считают себя вправе говорить от имени всех, кто находится с ними в одной комнате.

Мелисса изобразила на лице улыбку Моны Лизы, повернулась (чем не пируэт?) и покинула комнату. Выплыла из комнаты. Ей было около сорока пяти лет, но выглядела она гораздо моложе. Ее нельзя было назвать сексуальной: в ней не было ни капли вульгарности. Она скорее была похожа на гламурную Снежную королеву, этакую Ингрид Бергман. Но какой бы холодной она ни выглядела, Кэт все равно казалось, что мужчины представляют себе, как красиво выглядят ее свободные от шпилек и заколок каштановые волосы, разметавшиеся по подушке. Или как ее коралловая помада оставит след на жемчужно-белых зубах, отпечатается на чьей-то щеке. Кэт, считавшая себя дурнушкой, по крайней мере раз в день говорила себе, что не завидует изящному холодному личику.

Или заду в форме сердечка.

Кэт вернулась к другой стороне кровати и приготовилась поднимать левую ногу Ньюсома, пока тот не завопит свое обычное: «Прекрати, черт бы тебя побрал! Или ты хочешь меня убить?» Если бы на твоем месте был другой пациент, я бы рассказала о том, как бывает в жизни. Хватит искать легких путей, их не существует. Даже если ты шестой в списке самых богатых людей мира. У тебя есть я, и я помогу тебе, если ты позволишь. А покуда будешь думать, что за деньги можно выбраться из любого дерьма, ты так в нем и останешься.

Подложив под его колено подушку, она обхватила руками дряблые складки плоти, которые уже давно должны были превратиться в мышцы, и начала сгибать ногу. Сейчас он снова заорет на нее, требуя остановиться. И она остановится. Потому что пять тысяч долларов в неделю к концу года складываются в кругленькую сумму в четверть миллиона. Интересно, понимает ли он, что часть этих денег платит за мое молчание? Наверняка понимает.

А теперь расскажи им про докторов – из Женевы, Лондона, Мадрида, Мехико, и так далее, и тому подобное.

– Я консультировался с докторами по всему миру, – продолжал Ньюсом, обращаясь исключительно к Райдауту. Тот до сих пор не произнес ни слова, просто сидел, вытянув покрасневшую от бритья шею из застегнутой на все пуговицы пасторской рубашки. Он был в тяжелых желтых ботинках, каблук одного из которых почти касался черной коробки для завтраков.

– Учитывая мое состояние, было бы гораздо проще консультироваться с врачами в режиме телеконференции, но только не в моем случае. Несмотря на боль, я ездил ко всем врачам лично, да, Кэт?

– Да, это так, – ответила Кэт, продолжая сгибать ногу. Он мог бы уже ходить, не относись к боли, как ребенок. Избалованный ребенок. На костылях, да, но ходил бы! А на будущий год ему и костыли бы не потребовались. Но он и в следующем году будет лежать на этом произведении искусства за двести тысяч долларов, на этой больничной кровати. И она будет рядом. Будет получать свою плату за молчание. Сколько оно может стоить? Два миллиона? Почему-то сейчас она подумала именно об этой цифре, хотя еще недавно оценивала его в пятьсот тысяч. Аппетиты росли. С деньгами всегда так.

– Мы встречались со специалистами в Мехико, Женеве, Лондоне, Риме, Париже… где еще, Кэт?

– В Вене, – подсказала она. – И в Сан-Франциско, конечно.

Ньюсом фыркнул.

– Тот врач заявил, что я сам придумываю себе эту боль, чтобы не трудиться над восстановлением. Так он сказал. Пакистанский чурка, педик. Как вам такое сочетание? – он скрипуче рассмеялся и уставился на Райдаута. – Надеюсь, я не оскорбил ваши чувства, святой отец?

Райдаут очень медленно повернул голову сначала в одну, потом в другую сторону.

– Ну и хорошо. Кэт, хватит.

– Может, еще чуть-чуть? – попробовала она уговорить его.

– Хватит, я сказал. Достаточно.

Она опустила его ногу на кровать и занялась левой рукой. Против этого он не возражал. Он часто говорил, что обе его руки тоже сломались, но это не было правдой. На левой руке вывих, не более того. Он всем и каждому сообщал, как счастлив, что не пользуется инвалидной коляской. Впрочем, наличие больничной кровати со всеми возможными и невозможными прибамбасами вызывало сильное подозрение, что в ближайшем будущем его счастье ничем не будет омрачено. Навороченная больничная кровать и была его инвалидным креслом. Она ездила на колесах. На ней он катался по всему миру.

Невротические боли, думала Кэт, тайна за семью печатями. Возможно, ее так и не удастся разгадать. В какой-то момент наркотики перестают помогать.

– Все доктора пришли к выводу, что я страдаю от невротических болей.

И просто трушу.

– Это тайна за семью печатями.

И прекрасный предлог.

– Возможно, ее так и не удастся разгадать.

Особенно если ты не пытаешься.

– Наркотики больше не действуют, и доктора не могут мне помочь. Вот почему я пригласил вас сюда, отец Райдаут. Я наводил справки, и мне сказали, что вы очень сильны в… лечении таких, как я.

Райдаут встал. Кэт и представить себе не могла, насколько он высокий. Тень, которую его фигура отбрасывала на стену, была еще длиннее – почти до самого потолка. Его глубоко посаженные глаза торжественно смотрели на Ньюсома. Без всякого сомнения, у Райдаута была харизма. Это не удивляло Кэт, шарлатанам всех видов и мастей без нее не обойтись. Тем не менее, Кэт была поражена ее масштабом, о котором и не подозревала, пока он не поднялся со стула. Дженсен вывернул шею, глядя на него. Боковым зрением Кэт заметила какое-то движение; она оглянулась и увидела в дверях Мелиссу. В комнате теперь собрались все, кто был в доме, кроме кухарки Тони.

Ветер за окном усилился и зловеще завывал. Оконные стекла дрожали.

– Я не лечу, – произнес Райдаут. Кэт знала, что он из Арканзаса – новый реактивный «Гольфстрим IV» последней модели, принадлежащий Ньюсому, летал за ним именно туда, – но говорил ровно и без акцента.

– Нет? – Ньюсом выглядел расстроенным, разозленным и немного испуганным. – Я же послал целую команду сыщиков, и они мне сказали, что во многих случаях вы…

– Я изгоняю.

Кустики бровей взлетели вверх:

– Простите, что?

Райдаут подошел к кровати и встал рядом, держа перед собой руки с длинными сплетенными пальцами. Глубокие глаза мрачно смотрели на человека, лежащего в кровати.

– Я изгоняю из искалеченных людей паразитов, которые питаются их болью, точно так же, как дезинсектор уничтожает насекомых-вредителей, например термитов, пожирающих изнутри дом.

Вот теперь, подумала Кэт, я знаю все. Но Ньюсом пришел в восторг. Как ребенок, впервые увидевший на улице наперсточника, подумала она.

– Вы одержимы, сэр.

– Да, – сказал Ньюсом, – именно так я себя и чувствую. Особенно ночью. А ночи у меня… очень длинные.

– Все мужчины и женщины, страдающие от боли, одержимы. Но есть несчастные, к которым, к сожалению, можно причислить и вас, чья проблема гораздо глубже. Одержимость – это не временный процесс, а постоянное состояние. И оно имеет тенденцию к ухудшению. Доктора в это не верят, они занимаются наукой. Но вы же верите, не так ли? Ведь страдаете именно вы.

– Да, – прошептал Ньюсом. Кэт, сидящая на стуле у кровати, едва сдержалась, чтобы не закатить глаза.

– У этих несчастных боль открывает путь богу-демону. Он мал, но очень опасен. Он питается особым видом боли, которая возникает у особенных людей.

Гениально! – подумала Кэт. Это не может ему не понравиться.

– Как только этот бог проникает в человека, боль становится мучительной. Он точит человека, как термит дерево. Высасывает его до капельки. Потом бросает, сэр, и уходит.

Кэт сама удивилась, когда у нее вырвался вопрос:

– Интересно, и что это за бог? Наверняка не тот, которому вы молитесь? Не бог любви? Во всяком случае, этому меня с детства учили.

Дженсен нахмурил брови и покачал головой. Он явно ждал взрыва негодования от своего босса… Но Ньюсом лишь слабо улыбнулся:

– Что вы на это скажете, святой отец?

– Я скажу, что существует великое множество богов. И тот факт, что Господь наш Вседержитель властвует над ними и в Судный день уничтожит их всех, ничего не меняет. Этих маленьких божков создавали и создают люди. В них достаточно могущества, и Господь наш иногда позволяет им его применить.

Как испытание, подумала Кэт.

– Чтобы испытать наши силы и веру. – Райдаут повернулся к Ньюсому и сказал то, что удивило ее. Да и Дженсена тоже, у того вообще отвисла челюсть. – Вы человек большой силы и малой веры.

Ньюсом, хотя и не привык к критике в свой адрес, тем не менее улыбнулся:

– Я не слишком большой приверженец христианства, это правда, но я верю в себя. И еще в деньги.

Сколько вы хотите?

Райдаут улыбнулся в ответ, обнажив зубы, похожие на выщербленные могильные камни. Если он когда-то и посещал дантиста, это было много месяцев назад.

Кроме того, парень явно любил жевательный табак. У отца Кэт, умершего от рака рта, были точно такие же желтые зубы.

– Сколько вы готовы заплатить, чтобы избавиться от боли, сэр?

– Десять миллионов долларов, – не задумываясь, ответил Ньюсом. Кэт услышала, как ахнула Мелисса. – Только не надо считать меня лохом. Если у вас получится изгнать, заговорить, уничтожить, или как вы там это называете, вы получите эти деньги. Наличными, если останетесь здесь на ночь. В случае неудачи вы ничего не получаете, кроме бесплатного путешествия туда и обратно на частном самолете. Это же я вас сюда пригласил.

– Нет, – мягко ответил Райдаут, стоя так близко к кровати, что Кэт чувствовала запах нафталина от его брюк (наверняка единственных, если у него нет запасных, в которых он ведет службы). Еще от него несло каким-то дешевым мылом.

– Нет? – Ньюсом был потрясен. – Вы говорите мне «нет»? – и на его лице снова появилась улыбка, одна из тех, какие невольно возникали, когда он пользовался телефоном по делу. – Я понял. Как неожиданно. Я в недоумении, отец Райдаут. Я так надеялся, что вы окажетесь на уровне, – он повернулся к Кэт, и та непроизвольно отшатнулась. – Ты наверняка решила, что я спятил. Я ведь не показывал тебе, что именно нарыли мои ищейки?

– Нет, – ответила она.

– Ничего неожиданного, – сказал Райдаут. – Я не занимался этим последние пять лет. Ваши сыщики об этом вам сообщили?

Ньюсом не ответил. Он смотрел на высокого и тощего человека с некоторым беспокойством.

– Вы утратили силу? – спросил Дженсен. – Тогда почему же согласились приехать?

– По воле Господа, не по своей. И я ничего не утратил. Изгнание демона требует большой силы и огромной энергии. Пять лет назад я перенес сильнейший сердечный приступ после работы с девушкой, пострадавшей в страшной автокатастрофе. У нас все получилось, и у нее, и у меня. Но кардиолог из Джонсборо, у которого я консультировался, сказал: если я еще раз подвергну себя такой нагрузке, меня ждет новый сердечный приступ, на этот раз фатальный.

Ньюсом не без усилия поднял шишковатую руку, поднес ее к углу рта и, обращаясь к Кэт и Мелиссе, театральным шепотом проговорил:

– Мне кажется, он хочет двадцать миллионов.

– Мне будет достаточно семисот пятидесяти долларов, сэр.

Ньюсом уставился на него.

– Почему? – спросила Мелисса.

– Я служу в церкви в Тайтусвилле. Церковь Святой Веры. Только там нет больше церкви. Прошлое лето в наших краях было очень сухим. Наверняка по вине туристов, скорее всего пьяных, случился пожар. Так обычно и происходит. От моей церкви остались лишь бетонный фундамент и кучка обгоревших досок. Мы с прихожанами собирались на заброшенной бензоколонке в Джонсборо-Пайк. Но наступила зима, и мы вынуждены были оттуда уйти. В округе нет достаточно просторных домов, чтобы нас приютить.

Нас очень много, но мы бедны.

(с)

https://angel-of-devil.livejournal.com/54841.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Tags: , , ,

Leave a Reply