История государства Сицилийского

IMG_8999.JPG

Джон Норвич. История Сицилии. М., Издательство АСТ, 2018

Про две великолепные книги ныне покойного 2-го виконта Норвича (1929-2018), посвященные нормандскому периоду Сицилии, я уже как-то писал. То была крайне увлекательная дилогия с четко очерченной темой и вдумчиво-последовательным изложением материала. Как это ни банально звучит, в свое время обе монографии были прочитаны мной на одном дыхании. К сожалению, не могу сказать то же самое про "Историю Сицилии" - одну из последних книг Джона Норвича, в которой он буквально прощается со своим любимым уголком Средиземноморья. Если оставить в стороне качество перевода (стилистически очень слабенький!), книга, как мне представляется, была обречена на некоторую поверхностность по одной простой причине - 2,5-тысячелетняя история Тринакрии не способна уместиться в рамки 380-страничной книги! Видно, как автор - замечательный рассказчик с чувством юмора - погружается время от времени в подробное изложение интересного для него сюжета, а потом, - как бы вдруг вспоминая об ограничивающем полет мысли формате издания, - начинает "комкать" историю, после чего длинными прыжками перескакивает на другой сюжет, отстоящий от первого на несколько десятилетий...

Джону Норвичу, как он сам признается во введении, никогда  не давали покоя "причины сицилийской печали", ибо, по его глубоким наблюдениям, "Сицилия - печальный остров". Причин оказывается много, хотя одну все-таки можно выделить особо: Сицилия всегда хотела быть независимым государством, но у нее это почти никогда не получалось. В XII-XIV вв. у острова были все шансы стать Великобританией Средиземноморья (Не будем забывать тот факт, что в обоих случаях мощный государственный фундамент почти одновременно был заложен нормандскими завоевателями.). После ухода с исторической сцены династии Отвилей в 1194 г. что-то в Сицилийском королевстве пошло не так. По моей скромной версии, "британский" путь государственного развития закончился для Тринакрии в 1401 г. - после смерти королевы Марии Сицилийской, которая, представляя Арагонскую династию, была при этом последним потомком Отвилей. Так прервалась спасительная для любого монархического государства кровная преемственность, и с тех пор Сицилия всегда была территориальным придатком того или иного могущественного соседа.

В "Истории Сицилии" есть сюжет, посвященный одному из самых забытых правителей Сицилии эпохи Нового времени - королю Виктору-Амадею II. Между тем, годы его правления (1713-1720), возможно, были последним шансом номинального королевства стать королевством реальным. Ниже я привожу отрывок из книги:

"Соглашение, известное как Утрехтский договор (переговоры по нему начались в 1712 году), на самом деле представляло собой совокупность договоров, посредством которых европейские державы в очередной раз попытались урегулировать свои взаимоотношения. Нас интересует единственный из множества этих договоров, а именно решение о передаче Сицилии тестю испанского короля Филиппа IV герцогу Виктору Амадею Савойскому. <...>

Он прибыл в Палермо на британском корабле в октябре 1713 года и вскоре после прибытия был коронован как правитель Сицилии — и, что довольно забавно и неожиданно, как король Иерусалима — в соборе Палермо. Над Иерусалимом у него, конечно, не было никакой власти, а на Сицилии ему подчинялись девять десятых острова, поскольку Утрехтский договор намеренно сохранил за королем Филиппом все коронные поместья, управлявшиеся испанскими чиновниками и освобожденные от сицилийских налогов и от действия сицилийских законов. Тем не менее Виктор Амадей оказался первым монархом на острове с 1535 года. Сицилийская аристократия благосклонно приняла нового монарха, ожидая, что тот поселится в Палермо и заведет там полноценный королевский двор. Что касается простых людей, те встретили смену власти с привычным равнодушием. За минувшие столетия они повидали множество правителей, и новый, скорее всего, будет не лучше и не хуже прочих.

Герцог Савойский прилагал немало усилий, чтобы стать лучше. Он провел на острове год, много путешествовал — хотя избегал визитов в совсем уж «дикие» места в глубинке — и искренне старался понять характер и обычаи своих новых подданных. Он заново открыл университет Катании и учреждал всюду, где было возможно, новые отрасли промышленности, строил бумажные и стекольные фабрики и пытался возродить сельское хозяйство и судостроение. Но все было бесполезно: королю приходилось бороться не только с богатыми, которые по-прежнему отвергали любые нововведения, способные негативно сказаться на их привилегиях, но и, что гораздо хуже, с поголовной коррумпированностью, ленью и безынициативностью, этим тяжким наследием четырех столетий чужеземного господства. Мешали и «заклятые» обиды: в предыдущие века сицилийцы были недовольны внезапным притоком испанцев и французов, что захватывали все старшие должности в правительстве, а теперь они негодовали из-за наплыва дарственных служащих и бухгалтеров из Пьемонта, которых король призвал на остров в стремлении навести порядок в пребывавших в хаосе национальных финансах.

Виктор Амадей понимал, что подобные протесты неизбежны; но наверняка их предвидел и полагал, что справится, как говорится, по ходу дела. Но еще он знал, что сицилийцы дважды восставали в минувшем столетии, а значит, если на них надавить излишне сильно, могут взбунтоваться снова. Особенно осторожно (и это было мудро) он вел себя с баронами. Пока те продолжали наслаждаться своими традиционными поблажками и привилегиями, они не представляли опасности; но если, с другой стороны, их каким-либо образом ущемить, последствия могут оказаться весьма серьезными. Когда пришло время возвратиться в Пьемонт, Виктор Амадей наверняка считал, что сицилийская ситуация безнадежна. Семейные вендетты фактически не прекращались, разбой и бандитизм процветали. По сути, население острова было неуправляемым. <...>

1 июля 1718 года испанские войска высадились недалеко от Палермо, где — просто потому, что они были не из Пьемонта — их ожидал радушный прием.

Виктор Амадей, конечно, сыпал громкими протестами из Турина; но нетрудно догадаться, что в основном это пустые угрозы. <...>

Так Сицилия снова сделалась полем боя. Австрийцы и испанцы преследовали друг друга по всему острову, опустошали деревни и истребляли посевы. Битва между ними при Франкавилле (это в нескольких милях в глубь острова от Таормины) 20 июня 1719 года была, пожалуй, самым крупным сражением на Сицилии со времен Римской империи, Она продолжалась целый день, австрийцы предприняли три нападения на укрепленные испанские позиции, но всякий раз были вынуждены отступить; их командующий, граф де Мерси, получил тяжелое ранение (но впоследствии вернулся в строй). Испанская артиллерия сыграла решающую роль в этом сражении — наряду с кавалерией, чей контрудар ввечеру сокрушил все надежды австрийцев на победу. Австрийцы бежали, оставив на поле брани более 3000 убитых и раненных. Испанские потери составили около 2000 человек. Зато имперские войска имели одно несомненное преимущество в виде британского флота, который снабжал их по морю всем, что могло понадобиться. Потому в итоге они все-таки взяли верх. Испанцы, отступая, прибегали к тактике выжженной земли и уничтожали все за собой; но в 1720 году они наконец сдались, и заключенный в Лондоне мирный договор признал Сицилию составной частью Священной Римской империи.

Что касается Виктора Амадея, тот с явным облегчением принял утрату титула, отрекся от своего недавнего владения и охотно принял вместо него Сардинию. По сравнению с Сицилией новое приобретение не представляло значимости — и сулило намного меньше хлопот. Кроме того, условия соглашения позволили герцогу и далее именовать себя королем. Именно поэтому с 1720 года, когда он официально вступил во владение островом, и вплоть до 1861 года, когда его его дальний родич Виктор-Эммануил II стал первым королем объединенной Италии, сам Виктор Амадей и его преемники титуловались как короли Сардинии, продолжая при этом править из родовой столицы — Турина".

https://piskunov-vitaly.livejournal.com/152818.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Tags: , ,

Leave a Reply