Нассим Талеб: Экономисты, изучающие неравенство, не знакомы с… неравенством. Новая книга

Специально для https://vk.com/stepan_demurа В новой книге популярный автор и мыслитель ниспровергает признанные авторитеты и разоблачает нашумевшие теории. Нассим Талеб не изменят себе. Спустя более чем 10 лет с момента выхода его главного бестселлера «Черный лебедь» бывший трейдер и философствующий статистик остается все тем же enfant terrible — несносным ребёнком, происходит от французского выражения, появившегося в XIX веке, которое буквально означает «ужасный ребёнок». Это вполне доказывает «Рискуя собственной шкурой. Скрытая асимметрия повседневной жизни» – его последняя книга, воспевающая непосредственный опыт и персональный риск принятия решений в мире, где так много людей живут словно в коконе.

Наблюдения маэстро, как и прежде, остроумны, а со страниц привычно сочится язвительная желчь по отношению ко «всем этим высокомерным полуинтеллектуальным экспертам с дипломами Лиги плюща». Достается, разумеется, журналистам. В своих многочисленных выступлениях Талеб редко обходит вниманием тему отношений с медиасообществом, которое презирает. Журналисты, уверен он, варятся в собственном соку и почти не выходят в «реальный мир». Обобщение на грани заблуждения, дополнительно усугубленное тем, что высказано человеком, черпающим немало жизненных примеров к своим гипотезам из дружеских посиделок, званых ужинов, книжных презентаций, рутинных конференций и ток-шоу.

Да что там журналисты! «Забавно: я видел нескольких лауреатов так называемой Нобелевской премии по экономике (премия Шведского государственного банка памяти Альфреда Нобеля), которые волновались, что продуют спор со мной».

Автор где-то перегибает палку, настойчиво втягивая читателя в свои баталии с оппонентами – в частности, с гарвардским психологом и писателем («журналистом-профессором») Стивеном Пинкером, идеи которого Талеб открыто объявляет чушью. Впрочем, личные выпады от яркого, самоуверенного и безмерно тщеславного мыслителя вполне могут отвечать ожиданиям аудитории, жадно раскупающей его книги. Ведь в конце концов в своих выводах и оценках, как периодически напоминает Талеб, он руководствуется безупречной математической логикой, не терпящей возражений. Обладая таким преимуществом, можно попытаться сбросить с пьедестала практически кого угодно. Да хотя бы Тома Пикетти.

Проблема экономистов (особенно тех, кто никогда не рисковал) очевидна: их разуму трудно осознать вещи в движении, и они не могут понять, что вещи, которые движутся, и вещи, которые не движутся, обладают разными свойствами. Вот почему большинству экономистов чужды теория сложности и жирные хвосты (тип распределения «жирные хвосты» требует тонкого, куда более тонкого анализа, который и стал моей математической специальностью). Они также испытывают (ужасные) затруднения с математической и концептуальной интуицией, без которых более глубокое понимание теории вероятностей невозможно. Экономисты слепы, они не видят эргодичности – ее определение мы начнем давать через пару абзацев, – и это, на мой взгляд, главный признак, отличающий серьезного ученого, понимающего что-то о мире, от профессионального поденщика, в основном предающегося ритуалу сочинения статей.

Кое-какие определения
Статическое ⁠неравенство ⁠– моментальный снимок неравенства; по нему нельзя сказать, что с вами ⁠случится в дальнейшем.
По статистике, около 10% американцев по ⁠меньшей мере год ⁠будут входить в 1% самых богатых ⁠людей страны, а более половины ⁠проведут по крайней мере год в топовых 10%. Все не так в более статичной Европе, хотя номинально там больше равенства. Скажем, всего 10% богатейших пятисот людей или династий Америки были таковыми 30 лет назад; у французов более 60% из аналогичного списка – наследники, и треть богатейших семей Европы были богатейшими век-другой назад. Во Флоренции дела обстоят еще хуже: горстка семейств сохраняет свое богатство на протяжении пяти веков.

Динамическое (эргодическое) неравенство берет в расчет все ваше прошлое и будущее. Поднимая уровень доходов самых бедных, динамического равенства не добиться; скорее нужно сделать так, чтобы менялись богачи, – то есть подвергнуть людей риску потерять богатство.

Общество можно сделать более равным, принуждая богачей (через шкуру на кону) подвергнуться риску утратить место в самой богатой прослойке населения. Приведенное выше условие сильнее, чем простая мобильность по доходам. Мобильность означает, что кто-то может разбогатеть. Условие непоглощающего барьера означает другое: богатый не может быть уверен в том, что останется богатым.

Опишем то же самое еще более математически: Динамическое равенство восстанавливает эргодичность: вероятность по времени и вероятность по ансамблю становятся взаимозаменяемыми.

Позвольте объяснить, что такое эргодичность – понятие, недоступное интеллектуалам. Оно отменяет самые важные психологические эксперименты, связанные с вероятностью и рациональностью. Пока что ограничимся вот чем. Представьте население США, разбитое на группы. У нас есть, например, меньшинство миллионеров – 1%: некоторые с лишним весом, некоторые высокие, у некоторых есть чувство юмора. Есть подавляющее большинство представителей низшего среднего класса: инструкторы по йоге, эксперты по выпечке, консультанты по садоводству, теоретики электронных таблиц, учителя танцев, настройщики роялей – плюс, разумеется, специалисты по испанской грамматике. Посмотрим на размер дохода или богатства в процентах (замечу, что неравенство по доходу обычно не столь велико, как неравенство по богатству). Полная эргодичность наблюдается, когда каждый из нас, при условии вечной жизни, проводит какой-то пропорциональный промежуток времени в каждой экономической группе: например, за сто лет где-то шестьдесят мы принадлежали бы к низшему среднему классу, десять – к высшему среднему классу, двадцать – к классу синих воротничков, а какой-то один год мы были бы миллионерами.

Абсолютная противоположность полной эргодичности – поглощающее состояние. Термин «поглощение» изначально появился в связи с поведением частиц, которые, встречая препятствие, им поглощаются или к нему прилипают. Поглощающий барьер похож на ловушку: из него не выбраться, каким бы «хорошим» или «плохим» он ни был. Человек каким-то образом обогащается – и остается богатым. Когда вы входите в низший средний класс (см. выше), у вас нет шансов перейти из него в более высокую страту, если вы этого хотите, разумеется, – а значит, ваша ненависть к богатым вполне оправданна. Замечено, что там, где доля государства в экономике велика, те, кто сидит наверху, редко переходят в нижние страты – в странах вроде Франции государство дружит с крупными корпорациями и защищает их менеджеров и акционеров от опыта подобного падения; наоборот, оно благоприятствует их взлету.

А когда одна группа людей ничего не теряет, остальные ничего не приобретают.

Существует такой класс людей, как мандарины – слово, означавшее изначально ученых династии Мин (мандаринской называлась «чиновничья речь» Китая), использует в беллетризованных мемуарах француженка Симона де Бовуар. Я всегда знал об их существовании, однако их отличительное – и пагубное – свойство осознал, наблюдая за реакциями мандаринов на работы французского экономиста Тома Пикетти.

Пикетти пошел по следам Карла Маркса и написал амбициозный труд о капитале. Друг подарил мне эту книгу в оригинале, когда ее еще не перевели на английский (и за пределами Франции никто о ней не знал) – всем известно, что я нахожу похвальными оригинальные нематематические сочинения из области социальных наук. Книга «Капитал в XXI веке» агрессивно заявляет о тревожном росте неравенства, иллюстрируя данное утверждение теорией о том, почему капитал стремится получить как можно большую отдачу от трудовых ресурсов; если не ввести перераспределение и отъем собственности, может наступить катастрофа. Теория Пикетти об увеличении отдачи на капитал в сравнении с отдачей на труд вопиюще неверна, как знает любой, кто следил за ростом так называемой «экономики знаний» (или же инвестировал средства).

Естественно, утверждая, что неравенство в год 2 не такое, как в год 1, вы должны доказать, что самыми богатыми остаются одни и те же люди, однако Пикетти этого не делает (не забывайте: он экономист, ему трудно понять то, что движется). Но это еще цветочки. Вскоре я обнаружил, что – в дополнение к выводам, основанным на статических показателях неравенства, – порочны и сами методы Пикетти: использованные им инструменты не соответствуют декларируемым результатам. Никакой математической строгости! В итоге я написал две статьи (одну с Рафаэлем Дуади, другую с Андреа Фонтанари и Паскуалем Кирилло, обе опубликованы в журнале Physica A: Statistical Mechanics and Applications) об измерении неравенства путем измерения вариабельности одного процента самых богатых. Ошибка в том, что, если взять европейское неравенство в целом, оно окажется больше, чем среднее неравенство европейских стран; смещение становится сильнее из-за процессов, обеспечивающих высокую степень неравенства. В наших статьях было достаточно теорем и доказательств, чтобы сделать их максимально непробиваемыми с точки зрения науки; хоть этого и не требовалось, я настоял на представлении результатов в форме теорем, чтобы никто не смог нас опровергнуть, не поставив под вопрос свои познания в области математики.

Причина, по которой ошибки Пикетти никто не распознал, проста: экономисты, изучающие неравенство, не знакомы с… неравенством. Неравенство – это непропорционально большая роль хвостов, иначе говоря, богачей в хвостах распределения. Чем больше в системе неравенства, тем сильнее принцип «победитель получает все». Распределение богатства в основном подчиняется принципу «победитель получает все». Любая форма контроля над процессом распределения богатства (обычно вдохновляемая бюрократами), как правило, ведет к тому, что люди с привилегиями остаются людьми с привилегиями. Выход один: дать уничтожать сильных самой системе – лучше всего это работает в Соединенных Штатах.

Но и то, что ученый оказался не прав, – еще не конец.
Проблема не в самой проблеме, а в том, как люди ее решают. Хуже ошибок Пикетти было мое открытие того, как действует класс мандаринов. Они настолько воодушевились «доказательством» роста неравенства, что их реакция походила на фальшивые новости. Да и сами они – фальшивые новости. Экономисты увлеклись; они превозносили Пикетти за его «эрудицию», ведь он обсуждал Бальзака и Джейн Остин (это все равно что чествовать как тяжеловеса того, кто был замечен в терминале аэропорта с портфелем в руке). И они как один игнорировали мои результаты – а если не игнорировали, то объявляли меня «высокомерным» (между тем моя стратегия: когда используешь язык математики, сказать, что ты не прав, невозможно); в науке это комплимент.

Даже Пол Кругман (знаменитый ныне экономист и публичный интеллектуал) написал: «Если вам кажется, что вы нашли в книге Пикетти явный пробел, эмпирический или логический, вы наверняка не правы. Он свои домашние задания выполняет». Когда я встретился с Пикетти лично и указал ему на ошибки, он сменил тему разговора – вряд ли намеренно; скорее потому, что теория вероятностей и комбинаторика ему, по его же признанию, недоступны. Теперь представьте себе, что люди вроде Кругмана и Пикетти не могут пострадать: чем ниже неравенство, тем выше они поднимутся по лестнице жизни. Пока система университетов или Французское государство не обанкротятся, эти люди будут сидеть на зарплате. Обвешанный золотыми цепями мужик, которого вы только что видели в ресторане (он поедал стейк), может потерять все и питаться бесплатным супом, а они – нет. Те, кто живет с мечом, погибают от меча; те, кто зарабатывает рискуя, теряют доход рискуя.

Мы так подробно говорим о Пикетти, потому что повсеместные восторги от его книги характеризуют поведение класса, который обожает теоретизировать и демонстрировать фальшивую солидарность с угнетенными, потихоньку закрепляя за собой привилегии.

Источник

Добавиться в друзья можно вот тут

Понравился пост? Расскажите о нём друзьям, нажав на кнопочку ниже:

https://perfume007.livejournal.com/353913.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Tags: , , , , ,

Leave a Reply