Жил как-то странно и умер некстати.

Август 10th, 2018


   При переборке личных архивов (их завал!) обнаружил рисунок Олега Шкабардина. Это оригинал, хоть и без подписи. Стоимость ему мульён рупий. Но это после того, как Олег станет знаменитым. Он и при жизни мог стать знаменитым, но не успел, ибо утонул. Лет семь-восемь назад. На память о нём друзья-томичи выпустили книжку. Некоторые из друзей Шкабардина уже тоже не живы. А книжка-память о Шкабардине осталась. Талантливый был парниша. Страшен на вид: как бандит из "Томских трущоб"... читали таку книжку (В.В.Курицына)? А стихи самого Шкабардина читали? А его рисуночки видели? Нет? Жаль. Много потеряли.
   Процитирую несколько стишков олежковых. Он свои стишки называет по-серьёзному "стихотворениями". Ибо они творения и есть. Как птички божьи - предсказательницы и искусительницы. Они не из пальца высосаны... как у некоторых. Они высосаны из кровеносной системы.
   Все стихотворения Олега автобиографичны. А в некоторых он предчувствует нелепую свою смерть. Так оно и вышло. То ли накликал. То ли чувствовал. И шёл за клубком, бечёвочным, запущенным Судьбою своею, томской. В Томске ну всё так нелепо! И город: "деревянен и каменен". По ненастоящему как-то каменен, и по-игрушечному будто деревянен. Чтоб походить на столичку... может. Но горит по-настоящему. Каждый год по домику. А судьба!
   Клубок олеговый размотался полностью у воды. Что оставалось делать ему?


***

Вот мы и кончили, как и начали,
так же глупо и некрасиво.
Твою угрюмость
да мою спесивость
мы так талантливо невыносимо.
И мы творили свое бытиё,
как умели и как могли.
И мы стелили своё шитьё
на сырую постель Любви.
И истлела она дотла,
не оставив мне и свету.
Ты моя боль, цветочек аленький,
без вкуса, без запаха и без цвета.

***

Впереди счастье
с бедой под руки,
тянет жалость
со злобой за ноги,
держит пустота мою голову,
гладит красота мои волосы.

И гляжу я
такой хороший весь
как тащит моё тело по миру,
по полям
по лугам заснеженным,
мочат белый снег
моей кровушкой.

Ну и жизнь пошла,
что не лес - бурьян,
что не день - то мрак
мрём как мухи за так.

И жена ушла
увели коня,
заболела душа
не унять огня.

А в груди дыра
дымом застит свет,
задохнёмся ж все
только счастья нет.

И ворота настежь
и дом сгорел,
так чего ж я опять
умереть не сумел.

***

Жил,
как за пазухой у Бога, я.
Ох, и жизнь была убогою.
Я вам скажу. Жил
как-то странно
и умер некстати.

https://pol-ektof.livejournal.com/333811.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Любимые стихи в Международный день поэзии

Март 21st, 2018


Как жаль, что тем, чем стало для меня
твоё существование, не стало
моё существование для тебя.

(далее…)

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

СОВЕРШЕНСТВО И ТОЛЬКО СОВЕРШЕНСТВО!

Февраль 22nd, 2018

Несколько слов про одного из моих любимых авторов – Оскара Уайльда.
Про писателя, поэта, драматурга, философа и модника.

(далее…)

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Глава 45. Отплытие Пастернака и Лурье

Февраль 17th, 2018

   Из книги Лукницкого: «АА говорит, что Н.Тихонова и Пастернака видела обоих сразу и обоих первый раз у Наппельбаумов.»
     Это было в январе 1922 г., когда Борис Леонидович Пастернак ненадолго приезжал в Петроград. Встретившись в апреле с Цветаевой, он рассказал ей об этом знакомстве, назвав «основной земной приметой» Ахматовой «чистоту внимания». «Она напоминает мне сестру», – добавил он.
     6 июня Пастернак подарил Анне Андреевне свою книгу «Сестра моя жизнь» с такой надписью: «Анне Ахматовой, поэту – товарищу по несчастью… Особо-исключительной жертве критики, не умеющей чувствовать и пытающейся быть сочувственной, жертве непрошенных и никогда не своевременных итогов и схем, с любовью… Б.Пастернак»
   Из письма Бориса Пастернака Юрию Юркуну: «14 июня 1922 г. В случае с Анной Андреевной боязнь показаться фамильярно-панибратствующим (а как это было бы далеко от истины!) преодолена чувством живого знакомства с ней. В этом духе я сделал ей надпись: как человеку, несправедливо потерпевшему от дружественной критики, преждевременно объявляющей человека мастером.»
     В середине августа 1922 г. Пастернак с женой прожили в Петрограде несколько дней, а потом поехали в Германию, к родителям Бориса Леонидовича.
   Из книги Е.Б.Пастернак «Борис Пастернак. Материалы для биографии.»: «Утром 17 августа 1922 г. перед отплытием Пастернаку всё-таки удалось повидаться с Ахматовой, на том же пароходе “Гакен” уезжал её друг композитор Артур Лурье.»
   Из «Биографических заметок об А.С.Лурье» И.Грэм: В 1922 г. «А.С. получил командировку в Берлин. “Я не предполагал, что расстаюсь с Россией”, – говорил он. Увы, А.С. не суждено было увидеть горячо любимую им родину; из Берлина он поехал в Париж, и эта поездка была для него фатальной; в сущности, произошло какое-то недоразумение, так как А.С. не вернулся в Россию не из-за политических соображений или убеждений, а потому что соблазнился блеском тогдашнего Парижа и… искусством Игоря Стравинского, делавшего музыкальную эпоху.»
   Из письма Артура Лурье Саломее Андрониковой: «21 января 1962 г. Вспоминаю., как я пытался… вытащить [Анну] оттуда много лет назад, но она была упряма и не пожелала ехать в Париж, куда я её звал. Ольга согласилась тотчас же и вскоре последовала за мной.»
   Из письма Веры Знаменской Борису Анрепу: «1921-1922 годы были такие тяжёлые и трудные в нашей жизни – …«не до жиру, быть бы живу»… В 1922 году… Ольга Афанасьевна собиралась уезжать за границу и говорила мне, что она очень зовёт ехать с собой Анну Андреевну…»
   Из рассказа Надежды Павлович в передаче Надежды Чулковой: «Когда Н.А. и Лёва [Бруни] приезжали из Москвы [в Оптину пустынь], то привозили много новых книг. Старец Нектарий велел им приходить и читать ему вслух всё… Прочтя стихи А.Ахматовой, Н.А.Б. сказал: “Батюшка, благословите эту поэтессу.” Тогда о.Нектарий сказал: “Она достойна… и праведна… приехать в Оптину Пустынь. Тут для неё две комнаты есть свободные..”»
   Из рассказа схимомонахини Серафимы в передаче послушника Е.А.Лукьянова: «Когда Анна Ахматова приезжала в Оптину, она жила в комнате у м.Ирины.»
     Можно предположить, что Ахматова хотела получить благословение старца на свой отъезд за границу, на «терновый венец» изгнания.
     Что ответил о.Нектарий Ахматовой, видно из её стихотворения «Предсказание»:

Видел я тот венец златокованый…
Не завидуй такому венцу!
Оттого, что и сам он ворованный
И тебе он совсем не к лицу.

Туго согнутой веткой терновою
Мой венец на тебе заблестит.
Ничего, что росою багровою
Он изнеженный лоб освежит.

   Из записок Марии Руденко: «Преподобный [о.Нектарий] ставил духовных чад на путь добровольной жертвы, испытывал волю, отсекал страсти, давал тяжёлые для самолюбивого сердца кресты и – всемерно поощрял занятия наукой и искусством, скорее всего предчувствуя особую роль светской культуры во времена беззакония как единственного относительно доступного и легального способа передачи духовного опыта.»
     В апреле 1923 г. в Оптину пустынь приехала «ликвидационная комиссия» из Москвы, старец Нектарий был арестован, отправлен сначала в тюрьму города Козельска, потом в местную больницу, а монастырь превратили в музей.
   Из Первой «Северной элегии»:

Не с каждым местом сговориться можно,
Чтобы оно свою открыло тайну
(А в Оптиной мне больше не бывать…)

   Из воспоминаний Ахматовой: «Когда [Лурье] уехал, стало так легко!.. Я как песня ходила… Писал письма – 14 писем написал, я ни на одно не ответила… Мать его приходила узнавать обо мне – он ей писал. Матери я сказала: “У нас свои счёты.” Она стала говорить: "Да, конечно, я знаю, он эгоист", – и ушла...
     А я написала стихотворение “Разлука” и успокоилась.»

Вот и берег северного моря,
Вот граница наших бед и слав, -
Не пойму, от счастья или горя
Плачешь ты, к моим ногам припав.

Мне не надо больше обречённых:
Пленников, заложников, рабов,
Только с милым мне и непреклонным
Буду я делить и хлеб и кров.

Из писем Ирины Грэм Михаилу Кралину:

   «19 ноября 1972 г.Встреча с Ахматовой имела для А.С. фатальные последствия: он настойчиво искал её образ в других женщинах.»
   «19 июня 1973 г. Попав за границу, [А.С.]… женился на Тамаре Михайловне Персиц. Это был великолепный человек, умный, тонкий, культурный, добрейшей души, преданный А.С. до самозабвения. У семьи Персиц сохранились за границей средства, и Т.М. сумела создать для А.С. условия существования, при которых он мог заниматься только музыкой и не знать материальных забот. К несчастью для А.С., этот союз был им разрушен, он подвергал чувство Т.М. тяжёлым испытаниям и заставлял страдать её женскую гордость. Будучи Жуаном, он не мог оставаться верным одной женщине. В период жизни с Т.М. он встретил Наталью Андриановну Арсеньеву, красавицу, напоминавшую ему Ахматову… А.С. рассказывал мне, что “ходил вокруг Наташи, как волк”; она довольно долго сопротивлялась, а, сдавшись, заплакала и сказала: “Ну вот, добился своего… что теперь?” Это напоминает сцену между Анной и Вронским, правда? Наталья Андриановна была замужем (не помню фамилию её мужа) и жила в Брюсселе. Муж её был состоятельным человеком. А.С. требовал, чтобы Н.А. развелась с ним, но её страшило “богемное” положение А.С. Он говорил мне, что страдал от двусмысленности создавшегося положения и, наконец, поставил Н.А. ультиматум: “Или я, или муж.” Н.А. выбрала мужа.»
    Потом была Соня Шалит, потом Лурье в очередной раз женился..
   Из письма Ирины Грэм Михаилу Кралину: «19 июня 1973 г. Не представляю, чем… [жена] могла его так очаровать! Конечно, она хитра, чудовищно лицемерна, и женская хитрость заменяет ей ум. Она живёт тем, что диктует ей женский, примитивный инстинкт. Он подсказал ей, что А.С. может быть по-настоящему привязан только к той, кого он будет жалеть. Эта отрава жалости происходит со времён Ахматовой… Итак, жена А.С. напоминала ему Ахматову. Он постоянно рассказывал ей об Анне Андреевне, и жена А.С. говорила мне (буквально) следующее: “Сначала я просто ненавидела эту Ахматову, а потом поняла, что она его для меня сделала!”»
   Из воспоминаний Ахматовой: «А.Лурье… прожил год в Берлине, затем 1/2 года в Париже. Из Парижа его выслали в Висбаден. После Висбадена он, уже окончательно, поселился в Париже.
     Сейчас он приобрёл там известность.»

https://oblagaya.livejournal.com/36172.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Про языки

Февраль 14th, 2018

Попытался посмотреть презентацию книги "Как писать о современном искусстве" Гильды Уильямс с синхронным переводом с английского, и понял, что нужна еще книга "Как переводить с английского лекции о современном искусстве, чтобы хоть что-то понять". При этом можно предположить, что даже если нормально перевести, то может оказаться, что ничего интересного на этой презентации и не рассказывали. Что корявый переводчик, в общем-то, суть и передал.

https://varsopko-alexey.livejournal.com/539057.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Глава 44. Литературная жизнь

Февраль 6th, 2018

   Из дневника Корнея Чуковского: «13 февраля 1922 г. Очень смеялась Ахматова, рассказывая, какую рецензию написал о ней в Берлине какой-то Дроздов: “Когда читаешь её стихи, кажется. что приникаешь к благоуханным женским коленям, целуешь душистое женское платье.” Впрочем, рассказывал Замятин, а она только смеялась.
     14 февраля. Был вчера у Ахматовой… Она сидит на кухне и беседует с “бабушкой”, кухаркой О.А.Судейкиной. “Садитесь! Это единственная тёплая комната… Предлагали мне Наппельбаумы стать синдиком «Звучащей раковины». [Этим объединением поэтов руководил Гумилёв.] Я отказалась.” …Слава её в полном расцвете; вчера Вольфила устраивала “Вечер” её поэзии, а редакторы разных журналов то и дело звонят к ней – с утра до вечера: “Дайте хоть что-нибудь.”»
    Б.М.Эйхенбаум подарил Ахматовой свою книгу «Мелодика русского лирического стиха» с надписью: «Анне Андреевне Ахматовой взволнованно и робко от автора.»
     В издательстве «Алконост» (Алянский Самуил Миронович) выходят книги «У самого моря», «Чётки» (8-е изд.), «Белая стая» (3-е изд.) – по свидетельству Ахматовой общим тиражом 15 тысяч. В «Petropolis’е» - «Anno Domini MCMXXI» тиражом 2000 экз.
   Из дневника Корнея Чуковского: «17 марта 1922 г. Если просидеть час в книжном магазине – непременно раза два или три увидишь покупателей, которые входят и спрашивают:
– Есть Блок?
– Нет.
– И “Двенадцати” нет?
– И “Двенадцати” нет.
Пауза. “Ну так дайте Анну Ахматову!”
     22 марта. Видел мельком Ахматову. Подошла с сияющим лицом. “Поздравляю! Знаете, что в «Доме искусств»?» - “Нет.” – “Спросите у Замятина. Пусть он вам расскажет.” Оказывается, из Совета изгнали Чудовского!»
   Из статьи Валерьяна Чудовского (1921 г.): «Ни Анна Ахматова, неизлечимо больная зарёй вчерашнего “Вечера”, ни зачарованный собственной свирелью Кузмин; ни опьянённые фимиамами Фёдор Сологуб и Вячеслав Иванов; ни давно запутавшийся в чащах Андрей Белый, ни даже столь непоправимо умудрённый Александр Блок – не найдут новых слов на новых дорогах.»
   Из дневника Корнея Чуковского: «26 марта 1922 г. Сегодня сдуру я назначил свидание Анне Ахматовой… Иду на Фонтанку. Ахматова ждала меня. На кухне всё убрано, на плите сидит старуха, кухарка Ольги Афанасьевны, штопает для Ахматовой чёрный чулок белыми нитками. “Бабушка, затопите печку!” – распорядилась Ахматова, и мы вошли в её узкую комнату, три четверти которой занимает двуспальная кровать, сплошь закрытая большим одеялом. Холод ужасный…
     Мне стало страшно жаль эту трудноживущую женщину. Она как-то вся сосредоточилась на себе… – и еле живёт другим. Показала мне тетрадь своих новых стихов, квадратную, большую, – вот, хватило бы на новую книжку, но критики опять скажут: “Ахматова повторяется.”…
     “Ну, что, у вас теперь много денег?” – спросил я. “Да, да, много. За «Белую стаю» я получила сразу 150 000 000, могла сшить платье себе, Лёвушке послала, вот хочу послать маме в Крым. У меня большое горе: нас было четыре сестры, и вот третья умирает от чахотки…
     В комнате стало жарко. Она сварила мне в кастрюле кофе, сама быстро поставила столик, чудесно справилась с вьюшками печки, и тут только я заметил, как идёт ей новое платье. “Это материя из Дома учёных!”»
     Вернулась с гастролей Ольга Судейкина и 8 апреля 1922 г. прописала Ахматову в своей квартире № 28 на Фонтанке, 18, т.к. Анну Андреевну уволили из института «за сокращением штатов», и она потеряла служебную комнату.
   Из дневника Корнея Чуковского: «25 апреля 1922 г. Сегодня я с 10 ч. утра хожу по городу, ищу три миллиона и нигде не могу достать. Был у Ахматовой – есть только миллион, отдала. Больше нет у самой. Через три-четыре дня получает в Агрономическом институте 4 миллиона. Дав мне миллион, она порывисто схватила со шкафа жестянку с молоком и дала: “Это для маленькой!”»
   Из письма Корнея Чуковского Ариадне Тырковой: «27 апреля 1922 г. Жизнь… [Ахматовой] тяжёлая. В комнате у неё холодно, часто ей самой приходится пилить дрова… Я выяснил, что та наборщица, которая будет набирать стихотворение Анны Ахматовой, получит в пять раз больше, чем сама Анна Ахматова за то же стихотворение! При таких условиях жить литературой нельзя.»
   Из воспоминаний жены ШГеоргия Чулкова: «Когда я, кажется в 1922 году, была в Петрограде…, Анна Андреевна… пригласила меня побывать у неё. Это было время голода. Анна Андреевна угощала меня лепёшками своего печения. От Анны Андреевны нельзя было ждать особенных кулинарных способностей, – тем трогательнее было её усердие приготовить своими руками вкусное кушанье из сомнительного материала (настоящая мука в то время была редкостью).»
   Из письма Корнея Чуковского редактору журнала «Новая русская книга»: «28 июня 1922 г. Сегодня увижу Ахматову, скажу ей насчёт автобиографии. Боюсь, что откажет. Она ведь ненавидит публичность.»
   Из статьи Н.Осинского (Валериана Оболенского): «Правда», 4 июля 1922 г. «Вот поэтесса, которая… теперь достигает зенита своих творческих сил. Это Анна Ахматова, которой после смерти А.Блока бесспорно принадлежит первое место среди русских поэтов. На таком месте мы впервые видим женщину… Мы скажем: хотя тут мы имеем дело с человеком не нашего склада, но у него есть важнейшее, что нужно всякому хорошему поэту – честная душа и гражданское сознание.»
   Из дневника Корнея Чуковского: «Июль 1922 г. Встретил Анну Ахматову… Была в “Доме литер.” Слушала доклад редакторов “Накануне”.
     “Отвратительно! Я сказала [литератору] Волковысскому:
     – Представьте мне редактора “Накануне”.
     Мы познакомились. Я и говорю:
     – Почему вы напечатали мои стихи?
     – Мы получили их из Москвы.
     – Но ведь я в Москве не была 7 лет.
     – Не знаю, справлюсь в Берлине и напишу вам.
     Нисколько эти люди не теряют равновесия ни в каких случаях.”»
   Из письма Ахматовой в редакцию журнала «Литературные записки»: «В литературном приложении к газете “Накануне” от 30 апреля с.г. были напечатаны мои стихотворения: “Как мог ты…” и “Земной отрадой сердца не томи” со следующим примечанием: “Печатаемые здесь два новых стихотворения Анны Ахматовой должны появиться в альманахах «Утренники» и «Парфенон».” Оба стихотворения доставлены редакции “Накануне” без моего согласия и ведома. А.Ахматова.»
   От редакции: «К письму А.Ахматовой приложены заявления издательства “Парфенон” и редактора “Утренников” Д.А.Лутохина о том, что они никому не передавали названных стихотворений для перепечатки.»

https://oblagaya.livejournal.com/36012.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Глава 40. Жизнь втроём. Похороны Блока

Январь 21st, 2018

   Летом 1921 г. Ахматова переехала к Ольге Судейкиной и Артуру Лурье.
   Из книги Павла Лукницкого: «Было время, когда АА жила в 8 комнатах квартиры на Фонтанке, 18.»
   Из письма Артура Лурье Саломее Андрониковой: «21 января 1962 г. Мы жили вместе, все трое, на Фонтанке, и “Поэма [без героя]” говорит об этом в закодированном виде. Это её основная тема.»
   Из письма Ирины Грэм Михаилу Кралину: «19 ноября 1972 г. У А.А. ничего не было, ни одежды, ни пальто; она ходила в военной шинели А.С. Достали где-то материю и сшили А.А. синее, шёлковое платье; она в нём жила, т.е. никогда не снимала… Все они получали академический паёк, который развозился по домам на лошади. Паёк был устроен Горьким. А.А., увидев из окна лошадь, везущую паёк, говорила грустным голосом: “вот едет горькая лошадь…”»
   Из книги Павла Лукницкого: «С Горьким АА виделась лично всего раз в жизни.
     …Однажды пришла к Горькому и просила его устроить ей какую-нибудь работу. Горький посоветовал ей обратиться в Смольный к Венгеровой, чтобы переводить на итальянский язык прокламации Коминтерна. “Я тогда, не зная достаточно итальянского языка, не могла бы, даже если б захотела, переводить эти прокламации. Да, потом, подумайте: я буду делать переводы, которые будут посылаться в Италию, за которые людей будут сажать в тюрьму…”
     Дальше заговорила о тогдашних возможностях Горького, о степени его влияния и закончила:
     “Он был один, а к нему обращались сотни людей. Не мог же он всех устроить! Но, конечно, по отношению ко мне он поступил недостаточно обдуманно, сделав мне такое предложение…”»
   Из письма Ирины Грэм Михаилу Кралину: «19 ноября 1972 г. Каждый день гуляли; все вообще гуляли! И, увидев бредущих навстречу Кузмина и Юркуна, Ахматова говорила: “Вот идут Юрочки”. Когда же они встречали вторую пару – Адамовича и Г.Иванова, она замечала: “А вот идут Жоржики.”
   Из Записных Книжек  Ахматовой: 7 августа 1921 г. «мы пошли к Ремизовым передать рукописные книги [поэта Алексея Дмитриевича] Скалдина (Ольга и я). Не достучались. Через несколько часов там уже была засада – они накануне бежали за границу. На обратном пути во дворе Фонт., 18 встретили [издательницу] Тамару Персиц. Она плакала – умер Блок.»
     Блоку был 41 год.
   Из воспоминаний Ахматовой: «В гробу лежал человек, кот я никогда не видела. Мне сказали, что это Блок.»
   Из дневника Андрея Белого: «8 августа 1921 г. Подошёл проститься с тем, что уже не Блок…. Увидел каких-то людей (не понял – кто); узнал лишь Ахматову (в чёрном трауре, в креповой, густой вуали); видимо она очень огорчена
   Из воспоминаний жены художника Льва Бруни: «Когда мы пришли, в комнате были мать и жена Блока, Анна Андреевна Ахматова (вся в чёрном) и ещё незнакомый нам человек…. Анне Андреевне стало дурно, она постояла на деревянной лестнице, прислонившись к поленнице мелко наколотых дров, и тот человек ушёл с нею.»
     10 августа Блока хоронили на Смоленском кладбище.
   Из письма переводчицы Веры Люблинской сестре: «15 августа 1921 г. В прошлую среду я была на похоронах Блока… Вдали от себя, в толпе, я вдруг увидала горько плачущую и молящуюся молодую женщину. Лицо её было так необыкновенно и притягивающе, что я не могла оторвать взгляда от неё… Это была Анна Ахматова… Когда Ахматова подошла, наклонилась над ним и крестилась, слёзы текли у неё без удержу, хотя она закрылась вуалью.»
   Из письма матери Блока переводчице Надежде Нолле: «5 сентября 1921 г. До сих пор лучшее, что сказано о Саше, сказала в пяти строках Анна Ахматова. Вы верно уже знаете эти пять строк.»
   Из стихотворения «А Смоленская нынче именинница»:

…Принесли мы Смоленской Заступнице,
Принесли Пресвятой Богородице
На руках во гробе серебряном
Наше солнце, в муке погасшее, -
Александра, лебедя чистого.

   Из письма Ларисы Рейснер Ахматовой: «24 ноября 1921 г., Кабул. Дорогая и глубокоуважаемая Анна Андреевна. Газеты, проехав девять тысяч вёрст, привезли нам известие о смерти Блока. И почему-то только Вам хочется выразить, как это горько и нелепо.»
   Из воспоминаний Ахматовой: «Об аресте Николая Степановича я узнала на похоронах Блока. “Запах тленья обморочно-сладкий” в моём стихотворении “Страх”, написанном ночью 25 августа 1921 , относится к тем же похоронам.»

https://oblagaya.livejournal.com/34946.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Новороссия, РФ, Украина и мир: факты и аналитика

Декабрь 24th, 2017

Донбасс и около Донбасса. Еженедельная Сводка (17. -22.12.17.)

СЛОВО МОЗГОВОГО. "Мы и есть государство!"

Русский жребий (новороссийская повесть). МИРОСЛАВА

Юрий Юрченко. Три месяца войны: записки военкора. Ч. 2.

Его не могли не убить

СЕСТРЫ ТРЕТЬЯКОВЫ: «НАМ НЕ ЗАБЫТЬ ПРЕДАТЕЛЬСТВА РОССИИ…»

Один из лидеров русского сопротивления на Украине Юрий Апухтин был освобожден судом Харькова

К чему приведет прекращение работы российской наблюдательной миссии на востоке Украины

Генассамблея ООН назвала Россию «оккупирующей державой»

Бандеровцы осквернили Александровскую колонну в Одессе

Батальон Ангел, помогаем пострадавшим от обстрелов

СНЕГ НАД ЛИНИЕЙ СМЕРТИ (...убиенным мирным жителям Донбасса...)

Лаура Цаголова. БЕРЕГА

Один на один с врагом: русская школа рукопашного боя. Ч.4.

https://elena-sem.livejournal.com/4883906.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Лев Городецкий. «Пульса ди-нура Осипа Мандельштама: последний террорист БО» (2018)

Декабрь 23rd, 2017

Городецкий Л.Р. Пульса ди-нура Осипа Мандельштама: последний террорист БО. М.: Таргум, 2018. – 160 с. ISBN 978-5-9903304-2-9.

В книге делается попытка понять поразительное событие московской зимы 1933/34 – создание и распространение О. Мандельштамом резкого антисталинского текста, т. н. Эпиграммы. Прослеживается «эсеровский» и «еврейский традиционный» генезис этой самоубийственной атаки на всесильного советского императора. Подробно аргументируется гипотеза: текст Эпиграммы доставила в ОГПУ, в числе прочих осведомителей, «мастерица виноватых взоров» М. Петровых, возлюбленная поэта, сотрудничавшая с «органами». Предпринимается попытка лингвистического анализа тёмных мест в тексте Эпиграммы. В частности, рассматривается «самиздатская» версия последней строки: «И раскосая грудь осетина» – ошибка ли это машинописного самиздата или почему-то не отмеченный исследователями авторский вариант?

(далее…)

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Всеволод Петров. Из литературного наследия (2017)

Ноябрь 25th, 2017

Петров В.Н. Из литературного наследия. [Философские рассказы. Дневники. Проза. Стихи] / Вступ. ст., подготовка текстов и сост. Н.М. Кавин. – М., Галеев-Галерея, 2017. – 384 с., ил. ISBN 978-5-905368-20-2.

Всеволод Николаевич Петров (1912—1978) — русский искусствовед, писатель, мемуарист, музейный деятель, знаток русского искусства. С 1931 года — сотрудник Отдела рукописей Русского музея, куда поступил студентом 2 курса . С 1934 года — сотрудник секции рисунков Русского музея, затем был сотрудником Отделения рукописей, Отдела советского искусства, секции гравюр, секции рисунков и старшим научным сотрудником Отдела скульптуры.(в 1939 г.). Ученик и друг Н.Н. Пунина. Обнаружил в архиве Бенуа сделанный им графический набросок — портрет И.Анненского, после чего Пунин познакомил его с Ахматовой, чрезвычайно высоко ценившей Анненского. Входил в круг М.Кузмина. Под влиянием М. Кузмина начал писать художественную прозу и продолжал этим заниматься до конца 1940-х гг.; наибольшую известность получила написанная в 1946 году, но опубликованная спустя 60 лет повесть «Турдейская Манон Леско», посвящённая памяти Михаила Кузмина.

(далее…)

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...